Всегда найдутся люди, которые спросят: а о чем это вы, собственно говоря? Так вот, для тех, кому так-уж нужно спросить, кто любит, чтобы все точки стояли над i, чтобы уже знать досконально, откуда что взялось, нате вам:
«Большинство людей, хотя и служат государству, но делают это в основном не как люди, а как машины, своим телом. Это регулярная армия, тюремщики, полицейские и прочие стражи порядка. В большинстве случаев они не свободны в морали и суждениях; и становятся они равны деревьям, земле и камням; и можно, вероятно, производить людей из дерева, которые будут великолепно справляться с теми же обязанностями. А посему заслуживают они не больше уважения, чем пучок соломы или кусок грязи. И несмотря на то, что в большинстве своем они являются вполне надежными и уважаемыми гражданами, ценность их та же, что у собак и лошадей. Другие — как большинство политиков, законодателей, юристов, администраторов и министров — служат государству в основном головой; а так как и они не очень-то разбираются в вопросах морали, то могут с одинаковой легкостью служить как Дьяволу (иногда ие сознавая этого) так и Богу. И лишь немногие — герои, патриоты, мученики, реформаторы в высоком смысле этого слова — то есть Люди служат государству и своей совестью, а посему и противятся ему по большей части; и государство обычно считает их врагами».[1]
В этом-то и весь смысл. Теперь начинайте с середины, потом выучите и начало, а конец сам собой запомнится.
Но именно потому, что мир этот был таковым, таким, каким позволили ему стать, месяцами деятельность этого человека не попадала под бдительное око Тех, Кто Следит за Мерной Работой Машины, кто льет лучшее масло на все рычаги и поршни культуры. И только тогда, когда уже стало ясно, что так или иначе, но он стал знаменитостью, может быть, даже героем, тем, кому бюрократы неизменно навешивают ярлык «эмоционально непредсказуемый сегмент населения», только тогда они передали его дело Временщику, в его юридическое производство. Но к тому времени, именно потому, что мир этот был таковым, они и представить себе не могли, что такое может вот взять и случиться. Это как последствия застарелой болезни, которая в отсутствие иммунитета вдруг возьми и проснись. Вот так и ему дали дозреть и стать слишком реальным. Так он сформировался и обрел субстанцию.
Он стал личностью, тем, от чего они избавили систему десятки лет назад. В определенных кругах это считалось отвратительным. Вульгарным показушничеством. Анархией. Бесстыдством. В других кругах только ухмылялись, считалось, что эти круги подчинены форме и ритуалу, изяществу и приличиям. Но там, внизу (ох уж там внизу!), где людям всегда нужны хлеб и зрелища, святые и грешники, герои и злодеи, его превозносили как Боливара, Наполеона, Робин Гуда, туза тузов Дика Бонга, Иисуса или любого другого героя прошлого.
А на самом верху — там, где подобно несчастным, не раз переживавшим кораблекрушение, тряслись на своих вершинах власти богатые, всемогущие и титулованные — он был проклятием, еретиком, мятежником, позором, опасностью. Он был уже известен на всех этажах. Но наиболее значительные потрясения происходили именно на самой верхотуре и у самого дна.
И вот папка с его делом, его кардиоплата и временная карта были переданы в заведение Временщика.
Так вот, Временщик. Огромный, значительно выше шести футов, молчаливый, тихо мурлыкающий, когда все идет точно по расписанию.
М-да, Временщик.
Даже на верхних этажах иерархии, где почти ничего не боялись, но вселяли страх в других, его называли Временщиком только за глаза. Никто не смел называть его так в глаза, точнее, в маску. Он всегда носил маску.
Ведь не назовете же вы ненавистным ему именем человека, который, скрываясь за своей маской, способен отменить минуты, часы, дин и даже годы вашей жизни. В маску его величали Повелителем Времени. Так было значительно безопасней.
— Это говорит только о том, что он есть, — сказал Временщик с присущей ему мягкостью, — но не кто он есть. Карта времени, что держу я в левой руке, имеет имя, но оно говорит лишь о том, что он есть. Эта кардиоплата в моей правой руке имеет отношение к чему-то, а не к кому-то. До того, как я выполню необходимые процедуры аннулирования, я должен знать, кто же есть это что.
Своим служащим — всем сыщикам, шпикам, филерам, ищейкам и даже соглядатаем — он задал вопрос: «Кто же есть этот Арлекин?»
Он уже не мурлыкал: с точки зрения разумного времяиспользования это был кошмар.
Это была длинная речь, которую когда-либо слышал его штат: сыщики, шпики, филеры, ищейки — все, кроме соглядатаев, их обычно не допускали, на всякий случай. Но теперь и они засуетились, пытаясь выяснить.
Кто же такой этот Арлекин?
Высоко-высоко, над третьим уровнем города, он стоял, склонившись, на жужжащей, окаймленной алюминием платформе воздухолета и смотрел на аккуратные скопления домов внизу.
