Филипп заканчивает этот странный разговор, и уголки его губ еле заметно приподнимаются. Совсем немного. Лишь тогда до меня доходит смысл слов.
Он хотел узнать, не собираюсь ли я позвонить или написать Паше. Видимо, еще продолжает считать, что между нами что-то есть.
А я даже не думала о бывшем за последние несколько часов. И уж точно не собиралась с ним связываться.
Делать больше нечего!
Слышать голос этого человека или читать его сообщения сейчас хочется меньше всего. К тому же мой телефон умер, и я не буду пользоваться чужим.
Открывшаяся дверь кабинета отвлекает от неприятных мыслей. Из нее выходит парень с перебинтованной головой, который стоял перед нами.
Увидев его, я пытаюсь подняться со стула.
— Осторожнее. — Филипп сразу вскакивает.
Он закидывает мою руку себе на плечо и поддерживает за талию. Так мы и входим в кабинет травматолога.
Простой осмотр не позволяет исключить перелом, поэтому приходится сделать рентген, а затем вновь вернуться к врачу.
— У вас растяжение связок голеностопного сустава, — произносит он, разглядывая снимки.
Я и Филипп с облегчением вздыхаем. Одновременно. А потом переглядываемся и не можем сдержать улыбок.
Худшее миновало.
Он накрывает своей ладонью мою, и я слегка сжимаю его пальцы. Бровь Филиппа слегка изгибается от удивления, но руку он не убирает.
— Хорошо, что не перелом, — говорю я вслух.
— Конечно, хорошо, — отзывается травматолог. — Но в следующий раз будьте аккуратнее. А пока я наложу вам повязку. Не нагружайте сустав и приходите на осмотр через несколько дней.
Также он прописывает лекарства и рекомендует использовать для ходьбы костыли.
Я оказалась права. Без костылей не обойтись. Нельзя же просить Филиппа сопровождать меня повсюду. Его банально не пустят в наш корпус, и я окажусь беспомощна.
Поэтому после больницы мы отправляемся в ортопедический салон. К счастью, продавец быстро помогает подобрать то, что нужно.
С костылями идти становится проще. Теперь есть на что опираться.
— Давай вызову такси, — предлагает Филипп, когда мы выходим из салона.
На улице уже вечер. Солнце клонится к закату, окрашивая небо с облаками в золото. Жара тоже спала, и теперь в воздухе ощущается приятная прохлада.
Эх… Мы кучу времени потратили на больницу. А ведь этот день мог бы быть совсем другим, если бы я только не погналась за зайцем.
— Подожди, — прошу я Филиппа. — Давай сначала поговорим.
— Хорошо.
Он прячет телефон в карман. Кажется, сегодня Филипп больше готов к диалогу, чем вчера.
Мы садимся на ближайшую скамью. Крона растущей рядом магнолии надежно скрывает нас от посторонних глаз. И я не боюсь, что разговор подслушают. Здесь никому нет до нас дела.
— В общем, позавчера вечером произошло кое-что, и ты неправильно все не понял, — произношу я.
Филипп изучающе смотрит на меня. Видимо, ожидает продолжения. Я набираю в легкие побольше воздуха, а затем говорю:
— Знаю, ты видел, как мы с Пашей танцевали. Но мы не вместе. Мы просто репетировали танец для церемонии закрытия смены. Наташа сказала, что приедут телевизионщики и будут нас снимать. Она очень просила поучаствовать. Если моих слов недостаточно, можешь сам подойти к ней. Она подтвердит.
Брови Филиппа озадаченно сходятся на переносице. Пару секунд он напряженно размышляет о чем-то и в итоге спрашивает:
— Но зачем ты тогда прислала мне записку?
Теперь приходит моя очередь недоумевать.
— Какую записку? Я не писала никакой записки.
— И не просила никого подсунуть ее под дверь моей комнаты?
— Нет. Впервые слышу об этом.
— Но на ней твое имя. И почерк похож на твой.
Я встряхиваю головой. Ситуация становится все более непонятной с каждой секундой.
— У тебя еще есть эта записка? — интересуюсь я.
— Не знаю. Возможно, я ее выбросил, — разводит руками Филипп.
— Проверь. Вдруг сохранилась. Хочу на нее посмотреть.
Он проверяет карманы и в конце концов вытаскивает сильно смятый, надорванный листок. Я беру его, расправляю и читаю:
«Фил, приходи сегодня к восьми вечера на танцплощадку. Я должна показать тебе кое-что важное.
Рита».
Почерк действительно напоминает мой. Такие же крупные буквы с сильным нажимом. Но слишком уж они ровные, слишком красивые.
— Как интересно… — бормочу я вслух. — Кто-то явно старался притвориться мной. Думаю, девушка.
— Почему? — спрашивает Филипп.
— Здесь все очень аккуратно, а я пишу более размашисто. Часто тороплюсь и не парюсь по поводу красоты. Ты же видел, как я сегодня заполняла документы в больнице.
— Видел.
— Ну вот. Сам понимаешь, нельзя писать одновременно и быстро, и красиво.
— Действительно… — кивает Филипп, склонив голову набок. — Но кому это могло понадобиться?
На ум сразу приходит один человек.
— Думаю, Паше. Но писал точно не он. У него почерк хуже врачебного. Наверняка попросил кого-нибудь. Думаю, подходящий человек нашелся легко, ведь ты нравишься половине девушек в лагере.
Филипп мрачнеет, когда я упоминаю о бывшем. Венка у него на виске начинает пульсировать, а руки сжимаются в кулаки. Да и во мне самой начинает закипать злость.