Видимо, директор настолько занят, что практически никогда не попадается отдыхающим на глаза. Даже не помню, как его зовут. То ли Иван Ефимович, то ли Ефим Иванович.
За соседним же столом я замечаю… Пашу.
Его смазливое лицо украшает красно-фиолетовый синяк. Левый глаз заплыл и едва открывается.
Да уж. Вчера Филипп знатно приложил моего бывшего, отделавшись лишь небольшой ссадиной.
Впрочем, мне не жаль Пашу.
Он сам виноват. Полез на рожон и получил по заслугам. Хоть небольшая компенсация за то, что из-за него мы оказались в кабинете директора.
Но неужели Паша решил сыграть роль жертвы, утром увидев себя в зеркале?
Вот гад!
— Здравствуйте, Иван Ефимович, — твердо произносит Филипп, а я повторяю за ним, стараясь запомнить имя, чтобы потом случайно не перепутать.
— Здравствуйте, — отвечает директор. — Присаживайтесь.
Мы послушно устраиваемся напротив Паши. Куратору же приходится сесть рядом с ним.
Он исподлобья смотрит сначала на меня, а потом на Филиппа. Одним глазом, как подслеповатый пират. Я, в свою очередь, отвечаю ему взаимной неприязнью.
— Филипп, Маргарита, — серьезным тоном обращается к нам Иван Ефимович. — Ваш товарищ утверждает, что вчера вечером в темноте случайно врезался в столб на спортивной площадке. Но у меня другая информация. Несколько девушек сообщили, что видели драку.
Хочется сказать, что Паша нам никакой не товарищ, но приходится прикусить язык.
Впрочем, я не могу не признать, что ошиблась. Секрет выдал не мой бывший. Это сделали другие люди, возможно, даже с нами не знакомые.
Им не составило труда вычислить, кто находился на площадке. Девушка на костылях в лагере лишь одна, в то время как у Паши и Фила все написано на лицах.
— Да, я тоже слышала шум, — подтверждает Наташа. — Но когда пришла на площадку, там уже никого не было.
— У нас есть основания полагать, что вы оба участвовали в произошедшем. — Директор начинает постукивать пальцами по столешнице, явно ожидая объяснений.
— Простите, Иван Ефимович, но я не в состоянии никого побить. Даже хожу с трудом из-за растяжения связок. — Я указываю на костыли, стоящие рядом с моим стулом.
— Однако вы, Маргарита, присутствовали во время драки и скрыли это от своего куратора, хотя прекрасно знаете правила.
Не в силах выдержать пронзительный взгляд директора, я опускаю голову. Филипп и Паша тоже не произносят ни слова.
Тишину нарушает лишь стук пальцев Ивана Ефимовича. Кажется, он стремительно теряет терпение:
— Ну, так я услышу правду сегодня? Если нет, вы трое можете быть свободны. Но чтобы до обеда собрали вещи, покинули комнаты и стояли с чемоданами на автобусной остановке.
— Постойте, Иван Ефимович! — восклицает Филипп. — Рита ни в чем не виновата. Пожалуйста, не наказывайте ее строго.
— Тогда расскажешь, что произошло? Филипп, ты очень помог нам в эту смену, и мы тебе благодарны. Хочется услышать твою точку зрения.
— Да, расскажи, как поставил мне фингал, — цедит сквозь зубы Паша, и я понимаю, что рано списала его со счетов.
Он все-таки сделал свой выбор и вышел на сцену.
В любом случае Паше больше нечего терять.
— Значит, вы не врезались в столб? — уточняет директор.
— Какой столб мог сделать такое? Вы сами-то верите? Мой глаз встретился с его кулаком.
Паша указывает рукой на Филиппа.
— Это было за дело. — У меня больше не получается сдерживаться. — Он оборонялся, ведь ты ударил первым.
Кровь начинает закипать от поведения Паши.
Сама не понимаю, как могла его любить. Почему не замечала гнильцу. Почему верила, что вокруг виноваты все, кроме него.
Он вешал мне на уши лапшу, а я никогда не сомневалась в его словах. Следовала за ним, как в танцах. Он же партнер, ведущий. Что на паркете, что по жизни. Мы крайне редко менялись ролями.
Паша был моей первой любовью. Трогательной, чистой, по-детски наивной. Но любовь зла.
Сейчас передо мной сидит совершенно другой человек. Не тот, кого я обожала и кем восхищалась.
Годами Паша медленно, но верно катился по наклонной, а за последние пару месяцев скатился совсем.
Дно еще далеко, и он может продолжать дальше. Однако уже без меня.
Я не стану вытаскивать его оттуда. Пусть выбирается сам, раз вступил на путь драк, пьянства и случайных связей.
— Он увел мою девушку! — Паша с яростью смотрит на Филиппа, сжимая кулаки.
— Мы уже выяснили, что Рита давно с тобой рассталась, — отвечает тот.
— Все в прошлом, — подтверждаю я.
Только Паша не хочет соглашаться:
— А могло быть и в будущем, если бы ты не ошивался вокруг нее!
— Думаешь, что имеешь право решать, с кем ей общаться, а с кем нет?
— Молодые люди! — вмешивается куратор. — Вспомните, где вы находитесь!
Не знала, что хрупкая Наташа способна быть жесткой. Впервые вижу ее с этой стороны. Впрочем, наверняка именно работа со студентами заставила ее выработать командный тон.
Слова куратора отрезвляют разгоряченных парней, как холодный душ.
— Извините, — произносит Филипп, глядя сначала на Наташу, а потом на Ивана Ефимовича.
— Да, извините, — повторяет Паша.
— Так. — Директор кладет ладонь на стол. — Мне все ясно.
— Иван Ефимович, что вы… решили? — с замиранием сердца спрашиваю я.