Эбби кивнула, положила вилку и встала, чтобы ему помочь. Они бросили разовые упаковки в мусорное ведро и перешли в гостиную. Саймон включил телевизор и принялся перещелкивать каналы. Несмотря на то что происходило главное событие их жизни, никто из них не был в состоянии говорить. Это было бы слишком. Они понимали проблемы, с которыми столкнулись, и замалчивали их, словно надеясь таким образом удержать их на расстоянии.
Гарднер сделал большой глоток кофе в тщетном усилии взбодриться и взглянул на Лоутон. После того как они покинули дом Джил Хофман, она не проронила ни слова. Правда, она и в лучшие времена особой разговорчивостью не отличалась, но теперь причины ее молчания были хорошо понятны. Эта Хофман — тяжелый случай. Работать с людьми, у которых пропал ребенок, вообще нелегко, а тут были еще свои сложности. Мать Челси, похоже, время от времени начинала возмущаться полицией. Может быть, она думала, что они делают недостаточно, или же в принципе недолюбливала полицейских. Как бы там ни было, но с ней было тяжело, и главный удар на себя принимала Лоутон в качестве сотрудника, отвечавшего за связь с родственниками. В этой роли Лоутон была хороша. Гарднер даже удивлялся, насколько хороша. Казалось, ей удавалось внести спокойствие в семьи потерпевших или жертв, и обычно люди ей доверяли. Но с Хофман у нее ничего не получалось, и он видел, что Лоутон винит в этом только себя.
— Ты уверена, что не возражаешь? — спросил Гарднер.
Лоутон покачала головой. Она не задала ни одного вопроса, когда он сказал, что хочет сделать еще одну остановку. Гарднер не мог решить, правильно ли поступает, привлекая ее. Похоже, все-таки правильно. Он понимал, что у него самого не было веских причин находиться здесь, что это, по всей вероятности, не имеет отношения к делу, которое он ведет. Если уж говорить совсем точно, делом Эбби он уже тоже не занимался по-настоящему — больше не занимался. Главной его задачей было исчезновение Челси Дейвис. Тем не менее он сидит здесь, напротив дома нормальной, скорее всего, семьи, ни в чем не повинной семьи, и готов постучать к ним в дверь и спросить — ни много ни мало! — не является ли их ребенок украденным у других.
Возможно, поэтому инспектор и взял с собой Лоутон, чтобы она могла прикрыть его и, когда эти люди пожалуются, — а они неминуемо пожалуются, — объяснить, что он, Гарднер, всего лишь пытался доказать Эбби, доказать раз и навсегда, что девочка, которую она видела, не ее дочь и что после того, как он поговорил с мамой маленькой девочки, все, причастные к этому, могут возвращаться к своей нормальной жизни.
Гарднер чувствовал, что Лоутон каждые несколько секунд поглядывает на него.
— Что? — спросил он.
— Сэр? — не поняла Лоутон.
— У тебя такой вид, будто ты хочешь что-то сказать. Так что валяй, говори уже.
Она посмотрела на дом. Он ждал, что она спросит, что они здесь делают.
— Вы ведь перевелись из Блайта, верно? — неожиданно спросила Лоутон, глядя куда-то в сторону.
Гарднер почувствовал, как уже привычно засосало под ложечкой. Он не хотел объясняться по этому поводу. Только не сейчас. И только не с Лоутон. Ему казалось, что между ними установилась какая-то связь, что она по-своему уважает его, может быть, даже заглядывается на него… Однако он вполне мог и заблуждаться по этому поводу. Он вздохнул и повернулся к ней. По крайней мере, у нее хватило порядочности спросить об этом напрямую.
— А что такое? — сказал он.
Лоутон опустила глаза на руки, лежащие на коленях.
— Я хотела спросить, легко ли было переезжать, переводиться к нам, сюда.
Легко? Как ей могло прийти в голову, что это легко?
— Просто… — начала она и попыталась посмотреть Гарднеру в глаза, но не выдержала его взгляда. — Ли написал заявление на вакансию в Бирмингеме и думает, что получит эту должность, а это означает переезд… Вот я и хотела узнать, каково оно — переводиться на новое место.
На мгновение Гарднер почувствовал глубокое облегчение, что речь идет не о нем. Лоутон в этом смысле была не похожа на остальных.
— Так ты уезжаешь? — сказал он.
— Нет, — ответила Лоутон, — я пока не знаю. Он ведь еще может и не получить эту работу.
Гарднеру стало грустно. Раньше он об этом не задумывался, но он будет скучать по Лоутон, если она уедет. По-настоящему друзьями они не были, вне службы не общались, но из всех, с кем он работал, ее ухода хотелось бы меньше всего. Зато было несколько человек, с которыми он расстался бы с радостью.
— А ты сама хочешь уехать? — спросил он.
Лоутон пожала плечами.
— Возможно.
— Возможно? А сколько вы уже вместе?
— Почти год.
Гарднер был удивлен. Ему и в голову не приходило поинтересоваться ее жизнью во внерабочее время. Если вдуматься, он о ней вообще ничего не знал.
— И чем же занимается этот самый Ли? Что это за работа такая важная в Бирмингеме?
Лоутон покачала головой.
— Лучше уж я промолчу.
— Расскажи.
Лоутон вздохнула.
— Он — мотивационный спикер.
Гарднер рассмеялся. Лоутон хотела обидеться, но потом не выдержала и присоединилась к нему.
— Не смейтесь, — наконец сказала она. — Сам он относится к этому совершенно серьезно.
