– Вряд ли тебе это пригодится. — Мария Тихоновна ушла от ответа.
– Я пришел к вам с просьбой, — сказал я.
– Знаю. Ты будешь сейчас просить меня, чтобы я, вопреки мнению Григория Сергеевича и повелению дирекции, разрешила вам с Дашей встречаться.
– Ведь мы же люди! — взмолился я. — Люди, а не подопытные кролики.
– Вы — подопытные люди.
– Разве вам не стыдно? Мария Тихоновна удивилась.
– Гриша говорил мне, что его метод дает замечательные результаты. Если надо взрезать вены, вы всегда это сделаете сами ради жизни на Земле. Он прав?
– Вчера был случай, — сказал я. — Леша, Алексей, один из нас, был не согласен. Он стал спорить. Он стал говорить, что Григорий Сергеевич получает деньги за наши органы.
– Он это говорил доктору?
– Он говорил это мне. А я передал доктору.
– Святая простота. Знаешь, кто такая — святая простота?
– Она… кажется, она кидала хворост в костер?
– На костре был Ян Гус, это были его последние слова.
– Вы уже догадались?
Пальцы Марии Тихоновны летали над клавишами. По дисплею компьютера побежали строчки.
– В последний момент пришлось заменить донора, — прочла она. — По медицинским соображениям.
– Так раньше не было.
– Раньше и не бунтовали. А это опасный сигнал. Идеальная система вашего доктора пошла трещинами.
– Можно мне встречаться с Дашей?
– Я бессильна помочь тебе.
– Тогда я пойду сам!
– Далеко не уйдешь. Тебя выдадут твои же братья. Тебя не пустит охрана, ты полностью во власти… в нашей власти.
Когда она сказала последние слова, ее лицо исказила презрительная гримаса.
Вдруг она, опираясь на ладони, поднялась над столом, словно ей было невмочь поднять тяжелое тело.
– Не исключено, — сказала она, — не исключено, что сегодня или завтра может быть принято решение — нам понадобится одно сердце. К нам поступает Травиата.
– Какая Травиата?
– Певица, эстрадный идол.
– Сама Травиата!
– Даже ты знаешь.
– Но почему Даша? Вычеркните ее!
– Я постараюсь это сделать. Но именно ваш с Дашей вчерашний поход в пустую палату и побудил Григория Сергеевича выбрать из моих девочек именно ее. Так он бережет невинность своего клона.
– Вы шутите? Этого не может быть!
– Я вообще не умею шутить, Ваня.
– Я тут же скажу ей!
– Прошу тебя, не надо этого делать. Ради тебя самого.
– Почему?
– Она уверена: все, что мы делаем, совершается ради ее блага и блага других девочек. Ради приплода, выведения новой людской породы… Я шла на то, чтобы девочки гибли. В конце концов наш Институт создан, чтобы спасать лучших людей нашей страны. Что мы и делаем.
– И вы всегда об этом знали?
Нет, у нее не такое уж и доброе лицо.
– Ради некоторых этических и даже политических проблем приходится идти на жертвы. Наверное, молодому человеку, который зарубил альпенштоком Троцкого, тоже являлись кошмары. Но он просидел в тюрьме, потом получил звание Героя Советского Союза.
– Меркадер, — сказал я.
– Может быть, не помню. Ты перестань в конце концов тыкать мне в лицо своей эрудицией.
– Так вы готовы обрекать девушек на смерть?
– Просто девушек ради великих людей. Есть понятие ценности для коллектива, для страны… Как выйдешь из моего кабинета, поверни направо. Сейчас ты не сможешь ее увидеть — подъем, зарядка и так далее. Ровно в три, в мертвый час, будь в той, вчерашней палате.
– Спасибо!
– Рано благодаришь. Я не знаю, будешь ли ты благодарен мне завтра. Теперь уходи. Меньше всего я хочу, чтобы тебя здесь увидели. И учти, если ты проговоришься хоть одной живой душе, у меня будут неприятности, а тебя сразу отправят в прозекторскую.
Я пошел было к себе, но не удержался и от двери обернулся, как оборачивается детектив Коломбо, и спросил:
– Я видел другого человека, а на табличке написано, что там маршал. Это ошибка?
– Считай, что ошибка, — сказала Мария Тихоновна. — Ошибка воспитания. Наш Институт, как ты знаешь, не богат. Иногда появляются коммерческие больные. В редчайших случаях. Когда речь заходит об астрономических суммах. По крайней мере, твой кумир Григорий Сергеевич кладет эти деньги не в карман, вернее, преимущественно не в свой карман.
– Они оперировали другого человека?
– Маршал неожиданно скончался за час до операции. Другой пациент тоже достоин операции. Это крупный банкир из Средней Азии. И я уверена, что он не менее ценная фигура для страны, чем один из полусотни маршалов.
– Нет! Что вы! — возмутился я. — Он же герой. Он вывел наши части из Афгана.
– Я преклоняюсь, — сказала Мария Тихоновна. — Однако тебя прошу уйти немедленно. И бегом. Ну!
И я поспешил к себе. Я как раз успел к подъему.
Если кто и заметил мое отсутствие, так только Барбосы, но они железные молчуны.
Мы умылись, сделали зарядку, прошли утренние процедуры, занялись своими делами…
Мне надо было дождаться мертвого часа.
И забыть наконец, что есть на свете певица Травиата! Да знаю я ее! Рот до ушей, глаза — тарелки и разные парики. Неужели у такой пигалицы больное сердце?
Да забудь ты о ней… это все пустые слова, Мария Тихоновна пугала меня.
В этот день мы лишились Володички.
Это на нас плохо подействовало.
