Лиза поднялась по лестнице, открыла дверь своим ключом. В коридоре было темно, только в щель из-под двери комнаты пробивался свет. Не спит. Плохо, придется платье показывать.
Лиза стояла, не входила. Ей стало себя жалко. И не может она рассказать Павлу Николаевичу про спектакль, и про старика профессора, и как переживала Тамара. А ведь со своими товарищами он разговаривает, что-то ему на свете интересно… И Тамара завтра по всему заводу раззвонит, и еще не придумано, откуда у нее платье… Она вошла в комнату.
Павел Николаевич ее не видел. Он сидел на полу перед шкафом, лысина поблескивала под лампой, а вокруг разложены разные приборы. Нашел время свои завалы разбирать…
– А, – сказал он, не оборачиваясь. – Явилась, не запылилась.
Голос не обиженный, не сердитый. Выговора не намечается.
– Что ты делаешь? – спросила Лиза, снимая плащ. – Ужинал?
Только тут поняла, что шкаф распахнут, а нижний ящик вытянут на пол.
– Понимаешь, заглянул туда, думаю, как использовать, – пустой ведь. И при первом же расчете пришел к выводу о том, что ящик не до конца задвинут. Следовательно, там что-то находится.
Павел Николаевич был необычно говорлив. Доволен собой.
– Значит, я его вынул – и оказался прав. Там деталей целый вагон. Кто-то прятал с тайной целью. Смотри, трансформатор миниатюрный. Разве у нас такие делают? А провода отсоединенные я отдельно складываю. У меня один человек есть, он из них ремешки вяжет, по три рубля с руками отрывают. И схемы транзисторные. Тонкая работа. Я уже шестнадцать панелей снял, а там еще сколько осталось! Хочешь, погляди.
Он говорил и говорил, не глядя на Лизу, а Лиза стояла, прекрасная, как принцесса, и понимала, что шкаф убит. Никакой сказки – шкаф оказался прибором, чтобы осуществлять желания. Люди старались, изобретали…
– А ведь люди старались, – сказала она тихо.
Удивленный не столько словами, сколько тоном Лизы, Павел Николаевич поднял круглую голову.
– Старались бы – не сдали в комиссионку.
– Наверное, случайность вышла, ошибка.
– Не надо было сдавать. – Он отгонял сомнения и опаску. – Я уже предварительно подсчитал – больше чем на сорок рублей получается.
– Люди старались, и он еще много мог сделать…
– Не мели ерунду. – Павел Николаевич нырнул в шкаф – голос оттуда доносился глухо. – Что за платье надела? У Тамарки взяла?
Ответа он не ждал, Лиза и не стала отвечать. Не поверит. А поверит – еще хуже: разозлится, что не сказала вовремя. «Могла записку оставить, мы бы его использовали». Лучше, что не использовали.
– Ты с платьем аккуратнее. Если пятно или что…
Лиза смотрела в зеркало. Бледное, незнакомое лицо и глаза большие и темные – одни зрачки.
Что-то внутри шкафа зашуршало, лопнуло. Тяжело дышал, старался Павел Николаевич.
И Лиза услышала свой голос. Только потому и догадалась, что свой, что больше некому было так пронзительно, зло, отчаянно кричать:
– Вылезай! Кончай сейчас же! Люди же старались…
Лизочка вошла в спальню средней группы, держа под мышкой сразу три книжки.
– Ура! - закричал Петя. - Будет настоящее чтение.
– Ничего подобного, - сказала Лиза. - Через пятнадцать минут отбой, и все будут спать. Завтра рано вставать.
– Конечно, завтра рано вставать, - сказал рассудительный Артур.
– Ну и пускай, - тихо сказал Гарик.
Лизочка хотела сесть за свой столик, но села на край кроватки Гарика.
Пупс (это прозвище, а на самом деле его звали Сеней), у которого болел живот, крикнул со своей кроватки:
– Это нечестно, мне не будет слышно!
– Если будете вести себя хорошо, все услышат. Мы сегодня…
Лиза сделала паузу, как в настоящем театре. И постепенно даже самые шумные замолкли.
В комнате стояло двадцать кроваток. Три кроватки были пустыми. Завтра днем их заселят новыми детьми. Большая лампа висела над центром спальни, где и стоял столик ночной нянечки. Когда дети заснут, лампу можно потянуть за шнур, опустить к самому столу, и свет ее не будет мешать детям.
В комнате стало очень тихо. Так тихо, что все услышали, как Пупс, у которого болел живот, слез с кровати и выдвинул из-под нее свой ночной горшок. Кто-то засмеялся, а Пупс молчал.
Лиза сказала:
– Я прочту вам про Красную Шапочку.
– Я не хочу, - сказал Гарик. - Я спать не буду.
– Он боится! - крикнул Пупс с горшка. - Он струсил.
– Серый волк ее съел, - упорствовал Гарик. - И она умерла.
Лиза отвернулась от Гарика, потому что у Гарика были очень печальные глаза. Как раньше говорили, подумала она, «не жилец»? Гарик так старательно избегал упоминаний о смерти, даже в сказках, как будто он уже дорос до понимания ее.
– А потом пришли охотники, - сказал оптимист Петя, - и вынули всех из живота.
– Это чтобы дети не плакали, - сказал Гарик. - На самом деле она уже была мертвая.
– А я хочу читать про войну, - сказал Рубенчик. - Как наши победили.
– Детских книжек про войну не бывает, - сказал Пупс с горшка. - Я забыл подтирку. Тетя Лиза, дайте мне подтирку.
