И сквозь этот бесконечный молчаливый шорох дождя до Андрюши донесся крик, приглушенный, еле слышный, и были в этом крике отчаяние, одиночество и безнадежность. Андрюша побежал, скользя по лужам, к площади. Крик заглох. Андрюша остановился, и ему стало страшно, страшно посреди деревни, и сознание этого заставило его содрогнуться от мысли, как он будет идти по тайге.
Крик возник вновь и вновь оборвался.
Андрюша упал, но он уже так промок, что это не имело значения. Плащ налился свинцовой тяжестью, и все было как в кошмаре, и хотелось открыть глаза, чтобы увидеть хоть какой-нибудь свет.
— Помогите! — донеслось сквозь дождь и оборвалось вновь.
— Иду, — сказал Андрюша, и голос его оказался тих, сорвался, не хватило воздуха.
И вдруг крик раздался снова совсем рядом.
Глаза ли привыкли, или в тучах был просвет, но Андрюша вдруг догадался, что стоит возле погреба, куда заточили Василия. И его взяла злость — оказывается, бежал на помощь негодяю.
— Помогите! — Голос был тонким. Василий притворился немощным, чтобы вызвать жалость у прохожего. Но какой здесь прохожий?
— Молчи, — сказал в сердцах Андрюша, намереваясь повернуть обратно. Сколько времени потерял…
— Андрюша! — Голос был близко. — Андрюша, счастье ты мое!
— Дед Артем? Почему вы здесь?
— Прелестно, великолепно, — раздался второй знакомый голос. — Мы никак не рассчитывали на вашу помощь. Это замечательно!
— И вы, Эдуард Олегович?
— Наша вина, наша вина, — сказал Эдуард. — И эта гроза, все за заборами, адский шум, ничего не слышно. — Пленники говорили сквозь маленькое окошко, голоса их доносились глухо.
— Обманул он нас, — объяснил дед Артем. — Притворился спящим, а потом ключи схватил и бежать. И замкнул.
— Мы виноваты, ах как мы виноваты! — сказал Эдуард. — Теперь он уже в лесу, в безопасности.
— Найдем, — твердо сказал дед Артем. — Отмыкай.
Андрюша нащупал замок, амбарный замок, крепкий.
— А где ключ? — спросил он.
— Ключа нету, — сказал дед Артем, — унес он.
Андрюша попытался сбить замок кирпичом, найденным рядом. Кирпич раскололся пополам.
— Не открывается, — сообщил он.
Все было мокрым. Весь мир был мокрым и холодным.
— Иди домой, — сказал дед Артем, — топор возьми, ничего не поделаешь.
— Глупо, — сказал Андрюша. Он хотел было добавить, что каждая минута на счету, а тут два… гм… человека дали запереть себя в подвале. Но сдержался, понимая, что все равно надо их спасать. — Иду, — сказал он и вдруг увидел, что из темноты на него глядит яркий тигриный глаз. Он сжался, колени стали мягкими… Но нет, это не глаза хищника, это фара. Кто-то ехал по дороге.
— Эй! — закричал Андрюша, как кричат моряки, завидя парус после года, проведенного на необитаемом острове. — Эй, стойте!
Мотоцикл ослепил Андрюшу. Голос Глафиры спросил:
— Что вы тут делаете?
— Это ничего, — донесся голос из погреба, — это хорошо. Не плачь, Эдуард, спасение пришло.
Элла сопротивлялась, утверждая, что мальчику Коле одному ехать в Красное после трудного дня в такую темень совершенно невозможно, но Коля был как кремень. Поедет, и все тут, только заправится — в сарае есть запасные канистры. Расстроен Коля был смертельно: такой день, столько событий, а его не было. Он был глубоко убежден, что, будь он в деревне, и мельница не сгорела бы, и медведь бы не погиб, и Веня не пострадал бы. Но дело прошлое, теперь же спасение зависело от Коли, и тут все препятствия были несущественны.
Веня проснулся, он был в сознании, но сильно страдал. Элла с Глафирой хлопотали возле него, а Коля с Андрюшей пошли в сарай.
— Василию не завидую, — сказал Коля. — Мы с милиционером его с утра возьмем. За ним еще дела найдутся.
— Может, с тобой поехать, чтоб не скучно было?
— Только машину перегрузишь, — сказал Коля. — Лучше за женщинами присмотри. Ты один тут мужик остался.
От похвалы стало приятно, хоть исходила она от мальчика.
— Как же этот Васька их скрутил? — рассуждал Коля. — Достань-ка мне масло с полки, ты повыше будешь, акселерат.
— Он на Эдуарда кинулся, зарычал, Эдуард струхнул, споткнулся о ящик, деда свалил. Остальное — дело техники.
— Это так, — согласился Коля. — Ну я поехал.
Андрюша помог выкатить мотоцикл за ворота, закрыл их, привычно ежась от дождя, глядя, как тает в струях воды красный огонек.
Напротив горел свет у деда Артема. Дед переживал. Был унижен. Может, навестить его?
Переходя улицу, Андрюша вдруг понял, что видит уже и дорогу, и темный забор деда. Три часа — начинает светать. Здесь рано светает. А спать не хочется. Дождь вроде бы стал потише, хотя за лесом все еще вспыхивали зарницы и перекатывался гром.
Короткий звук догнал Андрюшу: во дворе хлопнула дверь. Кто-то вышел. Звуки разносились далеко и гулко.
Снова тишина. Потом осторожные шаги по доскам, скрипнула калитка. Андрюша замер у дедова забора.
В калитке образовалась тень. Ангелина стояла, словно не зная, что делать дальше, куда идти.
— Эй, — тихо сказала она, — ты где?
