Похищение чародея полностью

Когда я вернулся через десять минут в библиотеку, остыв и не сердясь более на отца Фредерика, который, как и любой человек, имеет право на убеждения, старика уже не было. Ну ладно, пусть его христианский Бог убережет его от апоплексического удара. Я подобрал со стола донесение Боро. Надеюсь, что отец Фредерик достаточно тактичен, чтобы не читать чужих записок.

Я разорвал записку Боро в мелкие клочки и поджег ее в пепельнице.

Теперь наступила моя очередь вступать в бой. Я приказал подать машину. Надеюсь, Боро еще не выехал к озеру. Иначе он не стоит тех денег, которые я в него вложил.

Я не потерял способности рассуждать трезво и спокойно. Если я побегу за солдатами, находящимися от меня более чем в полукилометре, то к этому времени бандиты скроются в скалах. Значит, я должен проследить, куда они идут. Я последовал за ними, перебегая от камня к камню и ни в коем случае не показываясь на открытом месте, так как понимал, что бандиты знают здесь каждый камень. Я же городской житель, и лишь уверенность бандитов в себе может обеспечить мне некоторую безопасность.

Тропинка вышла на открытую осыпь, и бандиты направились наверх, к расщелине в скалах.

Я подождал, пока они скрылись, и избрал иной и более трудный путь, чтобы добраться до скал, не пересекая открытого пространства. В некоторых местах мое продвижение было сильно затруднено препятствиями, и я даже разорвал последние брюки и сильно оцарапал себе руку. Однако через несколько минут пути я дошел до расщелины и присел на корточки, прежде чем заглянуть за поворот, так как полагал, что часовой, если таковой там есть, смотрит на уровне своих глаз и меньше шансов, что он заметит мою голову, выглянувшую у самой земли.

Мои опасения оправдались, и я похвалил себя за осторожность, которая оказалась нелишней. Совсем близко, метрах в трех от меня, в расщелине стоял часовой с автоматом поперек груди. Он курил большую, завернутую в кукурузные листья сигару и смотрел на озеро.

Я отпрянул назад. Просто чудо, что он не услышал моего приближения. Я постарался отойти, но из-под моих ног посыпались камешки, и я замер, с ужасом чувствуя, как осыпь под моими ногами предательски движется, стягивая меня вниз.

Капитану Васунчоку

Дорогой друг, должен сообщить тебе грустные новости, которые еще раз заставляют меня усомниться в людской доброте. Только что мне попалась на глаза записка, сочиненная тем, кто получил приказание от майора Тильви немедленно отправиться с солдатами в горы, к пещере. Этот офицер успел переслать изложение приказа князю, и тот в курсе дела. Я наконец-то решился высказать князю кое-что об аморальности торговли наркотиками, но князь со свойственной ему легкостью цинично опроверг все мои доводы.

Боюсь, мой дорогой друг, что уважаемому Махакассапе, к которому я питаю глубокое и искреннее уважение, может грозить опасность.

Не хотел бы тебя беспокоить, зная, что ты не оправился от раны, но положение серьезно.

МЕЖДУНАРОДНАЯ ТЕЛЕГРАММА

Ах, Матур, ах, лукавец! Уж очень быстро ты забыл о своих переломанных ногах…

Положение осложнилось тем, что я сомневался в памяти Володи. И вот почему. Он утверждал, что резерва времени у нас почти не осталось, всего день, может, чуть больше. Володя был непреклонен. Он себе верил.

— Когда будет звонить Вспольный? — спросил я.

— В час. Он снимет ленты с датчика в роще, потом вернется, проделает то же на острове и позвонит нам.

Я решил дозвониться до острова. А вдруг Вспольный вернулся раньше? Мне помогал наш связист, а потом и подошедший Тильви, которому не сиделось у себя, наверно, не только из-за наших дел, но и от желания избавиться от нескончаемого потока телеграмм, распоряжений, указаний и советов, исходящих из столицы. Остров долго не отзывался. И когда в конце концов связист сказал: «Есть», я не поверил своему счастью.

— Вызывайте Вспольного, — сказал я Тильви.

Тильви заговорил. Мне нравится лигонский язык — он певуч, и когда двое разговаривают, кажется, что они ведут речитативом сложный оперный дуэт.