«Что касается моей деятельности в качестве инквизитора Священной канцелярии в Болонье, — отвечал отец Фелетти, — то давать объяснения я обязан лишь одному суду — суду Верховной священной конгрегации в Риме, префектом которой является его святейшество папа римский Пий IX, и больше никому».
Затем отцу Фелетти, как положено, зачитали запись допроса, однако он отказался поставить свое имя на этой бумаге. Документ подписали другие восемь человек, присутствовавшие при допросе: шеф полиции Курлетти, прокурор Карбони, четыре полицейских чина и еще двое полицейских, приглашенных в качестве свидетелей.
Не обращая внимания на протесты монаха, Курлетти приказал полицейским обыскать монастырь, надеясь, что все-таки найдутся какие-нибудь документы инквизиции, связанные с делом Мортары. Они обыскали все закоулки резиденции Фелетти, перерыли все шкафы с инквизиторским архивом и всю монастырскую библиотеку. Но ничего не обнаружилось. Уже брезжил рассвет, и Курлетти сдался. Инквизитора повели к полицейскому фургону, и он прошел по двору Сан-Доменико, подметая камни своими длинными белыми одеждами. Процессия экипажей покатилась назад в полицейское управление, по пути доставив инквизитора в его новые покои — а именно в печально знаменитую тюрьму Торроне[295].
Изо всех эпизодов истории Мортары, обросшей множеством мифов, арест отца Фелетти в Сан-Доменико примечателен тем, что обрел мифическое измерение едва ли не сразу. Несмотря на свою главную роль в деле Мортары, раньше монах не привлекал к себе всенародного внимания. Его заслоняли другие церковные фигуры, куда более известные. Когда искали виноватых в Болонье, всегда вспоминали кардинала Вьяле-Прела, которого знали во всей Европе и который привычно служил в глазах публики живым воплощением религиозного фанатизма. Во многих пересказах этой истории именно кардиналу отводилась роль инициатора и организатора похищения Эдгардо, хотя в действительности ничто не указывало на то, что он мог играть такую роль. А поскольку в любом случае основная битва давно уже переместилась в Рим, где удерживали Эдгардо, то внимание публики переключилось на кардинала Антонелли и на папу Пия IX. И лишь когда Курлетти с командой полицейских явились в Сан-Доменико, отцу Фелетти с изрядным запозданием досталось вполне заслуженное внимание общества.
Хотя обстоятельства его ареста были действительно довольно драматичными, европейская пресса значительно приукрасила сцену, разыгравшуюся в Сан-Доменико. Либеральные газеты с большим воодушевлением передавали эту новость, и в их статьях фигурировали подробности (по большей части вымышленные), которые изображали падре настоящим религиозным фанатиком — пускай, может быть, и искренним в своей вере, но все-таки фанатиком.
Чаще всего повторялся рассказ, опубликованный в лондонской
Католическая пресса встретила известие об аресте инквизитора с возмущением, однако, что любопытно, некоторые ее выдумки были очень созвучны домыслам либеральной прессы. О том, насколько совпадали их версии изложения событий, можно судить, например, по решению ультрамонтанского издания
