Утром позвонила Олегу по мини–телефону, привыкала им пользоваться.
— Как спалось на новом месте? — кричала неумеренно громко, боясь, что «джинн», — так впервые назвала она машинку, — не донесет ее слова.
В ответ послышалось спокойно, с оттенком радости ребенка, к которому подошла мама и потрепала его за щечки:
— Да вы не напрягайте голос, говорите совсем тихо: моя машинка любит деликатное, и даже нежное отношение. Как, впрочем, и ее хозяин.
И Олег засмеялся, — и тоже почти по–детски. А Катя подумала: «Мужики все как дети, — и старые, такие как Автандил и Старрок. Любят, если с ними ласково и в глаза им улыбаются. Они тогда тают, как кусок сахара в горячем чае».
— Я только что встала. Тут, на работе, спала.
— А у вас разве есть там спальные места? Вот уж не думал, чтобы в милиции…
— Автандил два таких кабинета сделал: для меня и себя. У него денег куры не клюют.
— Автандил?.. Этот усатый грузин?
— Будто бы чеченец он, да я не знаю.
— И ваши кабинеты рядом? И вы не боитесь кавказца?..
— По мне хоть дьявола поселите рядом. Все равно.
— Ну, нет. Я не хочу, чтобы рядом с вами обитали такие звери. Вот сниму вас с работы.
— А кто же охранять вас будет?
Тепла в голосе Екатерины прибавилось. Нравилось, что ей собирались покровительствовать. Она привыкла во всем полагаться на себя; и мать у нее на иждивении, и младшего брата тянула. И денег у нее всегда было мало. Это в последнее время силы небесные над нею сжалились и разверзлись хляби, из которых посыпались червонцы. Очистила сейф Автандила. А тут еще и хакер. А раньше–то… Фабрику купила, — так за гроши, на нее ей деньги Автандил дал. Думал задобрить, гарем свой пополнить. Даже и открыто намекал: главной женой станешь. Она как услышала такое, так возненавидела Автандила и сказала себе: «Ну, погоди, старый козел! Я тебе еще покажу!..» И вот… кажется, настало время. Но теперь в ней жалость проснулась. Ведь старик и фабрику ей купил, и квартиру, и машину подарил. А столкнула их со Старроком лбами при помощи машинки и пожалела. Старрок–то посильнее будет кавказца. Еврейская рать пока любую силу ломит. И если он свернет башку этому забавному чеченцу, жалеть будет, простить себе не сможет. Впрочем, борьба есть борьба. Она русская, и думы ее только о судьбе русских. Такое теперь время настало.
— Какая вас нелегкая по ночам на службе держит?
Тревога слышится в голосе, — и будто бы даже ревность.
— Дружины создаю — и у себя там, на фабрике, и здесь, в столичных отделениях милиции. Хочу, чтобы москвичи, как прежде, по улицам столицы и по ночам спокойно ходили и чтобы народ пришлый силу русскую видел.
— Ставьте дело с размахом. Никаких денег не жалейте. Вчера вечером друг мой приезжал, все необходимые аппараты мне привез, и я уж произвел на них первые операции. И почти все вам посвятил: в одиннадцати зарубежных банках счета на вас завел и небольшие суммы на них положил. Вы теперь пятьсот миллионов там имеете, да сто пятьдесят миллионов в Москве у Романа лежат. Вот вы теперь какая у нас дамочка. Мне и раньше страшновато было к вам приближаться — майор, все–таки, а теперь–то уж и подавно. На бешеном козле не подъедешь. А?.. Ну, что же вы молчите?..
— Я с такими балагурами, как вы, дел иметь не привыкла. Вы говорите, а я не знаю, что и подумать. Ваши шуточки и чемпиона мира по боксу смутить могут.
— Ничего — привыкнете. И в голосе вашем, таком мягком, певучем, новые нотки появятся. Говорят, у наших олигархов, которые еще недавно в младших научных сотрудниках ходили, такая спесь появилась, что они уже и не знают, на кого и как смотреть. А говорить так и совсем перестали. Их если спрашивают, они на своих адвокатов смотрят: что, мол, это за зверь и почему он ко мне липнет? И к бронированному «Мерседесу» подходят, и ждут, когда им дверь откроют. Только, если можно, милости вашей просить буду: оставьте за мной место открывальщика дверцы автомобиля. И только за мной — ладно?..
— Милость невеликая! — так и быть: назначаю вас пожизненно на должность открывальщика — и не только дверцы автомобиля, но и дверей всех моих служебных кабинетов, и квартиры — тоже.
— Не думал, и не мыслил о такой вашей щедрости, но если уж она вышла, то и обещаю век молить Бога о вашем здравии и благополучии. А теперь позвольте узнать: когда я увижу вас? Без вас я скучаю и боюсь разбойников: как бы они на меня не напали и не отняли кошелек.
Потом к ней приезжал Тихий, и они составляли план усиления районной дружины. Для штаба дружины решили взять в аренду помещение с залом для собраний, с комнатами для размещения сотрудников штаба.
— Сегодня у нас четыреста человек, а нужно завербовать три–четыре тысячи, — сказала Катя.
— Это невозможно! — возразил подполковник; он обыкновенно со всем соглашался, а тут даже поднял руки. — Нет, это немыслимо!
