– Обычно, чтобы предугадать процедуру входа теней в Подземный мир, как только они прибудут, и затем, когда предстанут перед судом.
– Я ожидала большего онейризма и меньшего количества аббревиатур.
– Ты плохо знаешь богов, – шутит он.
Смеюсь вместе с ним. Почему я его ненавидела? Ах да, за самодовольство. Но это больше не имеет значения.
– Почему ты покинул Преисподнюю?
– Когда нас изгнали с Олимпа, Зевс нуждался во мне, чтобы реорганизовать средства связи, открыть штаб-квартиру в Нью-Йорке и поддерживать диалог с вами. У меня не было времени выполнять работу в качестве психопомпа, хотя я участвовал с Земли в попытке провести реформы 1980-х годов.
– Из-за этого адские божества не желают тебя видеть?
Мне хотелось, что предложение звучало как вопрос, но оно было скорее утверждением. Я не хотела его обидеть, ведь не знала всей истории. Гермес не отвечает сразу, и я чувствую, как он напрягся.
– Скорее всего, – поправляется он. – Адские божества всегда были злопамятными. Никто из них не может покинуть это измерение без разрешения Аида или Зевса. Немезида долгое время была его любимым оружием, но он устал от нее. Что касается Танатоса, ему никогда не разрешалось выходить из Подземного мира. Он никогда не видел поверхности.
Сердце болезненно сжимается при этой мысли.
– Но Эринии и Спарты смогли уйти.
– Аид отдал их под управление Деймоса, но, в конечном итоге, они служат Зевсу.
– Я поняла.
Никто не может спастись от Зевса.
– Я вырос в пещере, вдали от посторонних глаз. Я знаю, каково это – чувствовать себя в ловушке, – добавляет он задумчивым тоном.
Поднимаю на него глаза. Тонкая линия челюсти, длинные черные ресницы, щетина, так странно смотрящаяся на нем. С ней он кажется еще более дерзким. От этого начинает подташнивать. Я прочитала все истории о нем, смертные написали их огромное множество, но никогда не слышала его версии.
– В безопасности от Геры?
Его улыбка была ответом.
– В безопасности от Зевса.
Я уже готова была застонать от мысли, что услышу еще одну историю о ревности Геры, но он обманул мои ожидания.
– Зевс любил совокупляться и у него уже было множество детей. Он не желал моего рождения. Поэтому, когда мать забеременела, она спряталась, чтобы родить меня и вырастить в безопасности. Она так много рассказывала мне о всемогущем отце, способном вызывать в небе грозовые разряды, что я, несмотря на ее усилия, сделал все, чтобы привлечь его внимание.
– Вот почему ты украл стадо коров без ведома Аполлона, – понимаю я, качая головой и прижимаясь к нему.
– Я ничем не рисковал, ведь он в то время был занят. Зевс в конце концов заметил и признал меня.
Прикусываю язык. Несмотря на то, что они часто спорят, Гермес с юных лет испытывает восхищение и любовь к отцу.
– А как же Танатос? Кажется, он говорил о собственном опыте, когда упоминал закон Подземного мира.
Грудь Гермеса вздымается и опускается.
– Этот закон он принял очень давно. Танатос влюбился в тень Макарии, дочь Геракла, когда был ее психопомпом. Скрываясь ото всех, они прожили вместе несколько месяцев. Но в конце концов Аид обнаружил их, и его наказание было ужасным. Макарию отправили к реке Лета, а что касается Танатоса… скажем так, он поплатился за свою ошибку.
Не решаюсь комментировать, напуганная трагедией. Невозможно не вспомнить о нашей ситуации: помимо того факта, что Гермес не испытывает ко мне ничего, кроме дружеских чувств, мы действительно не были предназначены друг для друга. Все всегда играло против нас.
Закрываю глаза и в изнеможении погружаюсь в сон.
Когда просыпаюсь, осознаю, что все еще прижимаюсь к дремлющему Гермесу. Он позволил одной руке скользнуть под мою тунику, высоко на бедро, совсем не так, как это мог бы сделать друг. Не собираюсь жаловаться, это слишком приятно, но это скорее жест любовника. Не смею пошевелиться, хотя атмосфера изменилась. Волнение вырвало меня из сна без сновидений. Полагаю, тень не может вернуться в Эреб, и ее оболочка, скорее всего, отдыхает рефлекторно…
Когда Гермес начинает просыпаться, он гладит рукой мое бедро прежде, чем отстраниться, оставляя после себя щекотку, которая заставляет прикусить губу. Единственный образ, который приходит на ум, – только что чиркнувшая спичка. Значит, тень все еще может испытывать желание. Отношения Танатоса и Макарии могли быть не платоническими.
– Харон причаливает, – объявляет Гермес.
Эта информация радует определенно меньше. С трудом отрываюсь от него. Как только встаю, Гермес снова запахивает пальто, и я обнаруживаю, что дрожу. Температура может быть и не холоднее, чем раньше, но я словно была у жаркого камина, а сейчас оказалась в ледяном озере.
– Пойдем? – он приглашает меня.
Мы спускаемся с холма по мощеной дороге, ведущей к пристани. Все тени, кроме оргаев, делают то же самое. Вдалеке, по реке Стикс, приближается огромная черная лодка. На пристани образуется длинная очередь. С огромным терпением и пониманием тени подчиняются неприятному этапу ожидания перед посадкой на борт. Занимаю место в очереди, встревоженная количеством теней передо мной, когда Гермес хватает меня за руку.
