— С помощью волшебного талисмана, каким одарил меня господь, когда я родился. Называют его здравым смыслом, — ответил я. — Сделайте одолжение, подайте сигнал, и я покажу вам рыжую голову Нийла.
Без сомнения, я говорил резко и с горечью. Мое сердце ожесточилось. Я винил себя, винил ее и ненавидел нас обоих — ее из-за негодяев, ее родичей, себя за глупое легкомыслие, с каким я сунул голову в это осиное гнездо.
Катриона прижала пальцы к губам и свистнула — прозвучала удивительно чистая, громкая, высокая нота, какой не устыдился бы ни один пахарь. Некоторое время мы молчали, и я уже собирался попросить, чтобы она подала сигнал еще раз, но тут ниже по холму затрещали кусты, словно кто-то продирался сквозь них. Я с улыбкой кивнул в ту сторону, и почти тотчас в сад прыгнул Нийл. Глаза его горели, а в руке он сжимал нож, какие в горах называют черными. Увидев рядом со своей госпожой меня, он остановился как вкопанный.
— Он явился на ваш зов, — сказал я. — Так судите же сами, насколько близко он был от Эдинбурга и какие поручения дал ему ваш батюшка. Спросите об этом его. Если ваш клан будет способствовать моей гибели или гибели людей, чья жизнь зависит от меня, то я хотя бы с открытыми глазами отправлюсь туда, куда должен отправиться.
Она нерешительно заговорила с ним по-гэльски, и, вспомнив вежливую предупредительность Алана в подобных случаях, я чуть было не дал волю горькому смеху. Ведь из-за всех этих подозрений ей более, чем когда-либо, следовало говорить по-английски.
Они обменялись двумя-тремя фразами, и я без труда заметил, что Нийл, как ни покорно он держался, был очень рассержен.
Затем она повернулась ко мне.
— Он клянется, что это не так, — сказала она.
— Катриона, а сами вы ему верите? — воскликнул я. Она сжала руки, словно заломив их.
— Откуда мне знать? — вскричала она.
— Но мне необходимо найти способ узнать истину, — сказал я. — Мне не под силу и дальше бродить в черном мраке, держа в руках две чужие жизни! Катриона, попытайтесь поставить себя на мое место, как я упорно пытаюсь поставить себя на ваше, в чем богом клянусь. Чтобы нам вовек не вести такого разговора! Не для нас он, совсем не для нас, и сердце у меня готово разорваться. Задержите его здесь до двух часов ночи. Прочее для меня значения не имеет. Испытайте его таким приказанием.
Они снова поговорили по-гэльски.
— Он ответил, что должен выполнить поручение Джеймса Мора, моего отца, — сказала она, побледнев еще больше, и голос ее прервался.
— Больше никаких сомнений не остается, — сказал я, — и да простит бог злых сердцем!
Она промолчала и только смотрела на меня, а ее лицо оставалось таким же белым.
— Чудесно, — сказал я еще раз. — Значит, и мне погибнуть, и им двоим со мною?
— Но что мне делать! — вскричала она. — Как я могу пойти наперекор отцовскому приказу, когда он в тюрьме и ему грозит смерть?
— Но может быть, мы поторопились, — сказал я. — Может быть, и это ложь. Что, если он получил неверный приказ и все это подстроил Саймон, а ваш отец ничего не знает?
Она разрыдалась, терзаясь из-за нас обоих, и сердце у меня сжалось при мысли, в каком она страшном положении.
— Хорошо, — сказал я. — Задержите его на один час, и я попытаюсь. И призову на вас божье благословение.
Она протянула ко мне руки.
— Мне нужно было одно ласковое слово, — сказала она сквозь слезы.
— Значит, полный час? — спросил я, удерживая ее руку в своей, — Три жизни зависят от этого, девушка.
— Полный час! — воскликнула она и воззвала к небу, испрашивая прощения.
Я решил, что дальше мне там оставаться нельзя, и кинулся прочь.
Не теряя ни минуты, я, как мог быстрее, направился по долине к Стокбриджу и Силвермилсу. Алан каждую ночь с двенадцати до двух ждал в лесочке «к востоку от Силвермилса и к югу от южного мельничного ручья». Лесок этот я нашел без труда на крутом склоне холма, у подножья которого стремительно бежал полноводный мельничный ручей. Там я замедлил шаг и начал спокойнее обдумывать свое предприятие. Мне тут же стало ясно, что мой уговор с Катрионой ничего хорошего мне не сулит. Навряд ли Нийла отправили с таким поручением одного, но, возможно, он был единственным служителем Джеймса Мора. В последнем случае я сделал все, что от меня зависело, чтобы отца Катрионы повесили, причем без какой-либо пользы для себя. Откровенно говоря, ни одно из этих предположений мне по вкусу не пришлось. Если, задержав Нийла, она тем самым подвела своего отца под петлю, подобного она себе не простит до скончания века. А если меня выслеживает еще кто-то, какой подарок я преподнесу Алану? И как сам буду себя потом чувствовать?
