– Но присутствует номинально. Смотри, уличные контейнеры переполнены. Значит, жильцы предпочитают относить отходы сюда. Большинство многоэтажек строят наспех. Напортачат где-нибудь посередине, и застревает вся дрянь от верхних соседей на одном этаже.
– Мы будем ждать, пока что-то застрянет в нужном месте?
– Или просто посидим, накидаем идей. Погодка шепчет, вечер… тоже что-то шепчет, элитная сирень пахнет из всех углов. Присядем, а?
– Никогда не выйду больше из дома, – клялась Жарченко, пожирая салат. – Закроюсь тут навсегда и буду сидеть.
Поймала себя на том, что разговаривает с едой, и обрадовалась – недостатка в собеседниках не будет, ведь даже если с завтрашнего дня перестать выходить на работу, денег хватит на сто лет бесперебойной доставки продуктов.
Эх, ухитриться бы протянуть столюще! Или дольше. При наличии хорошего питания почему бы не жить вечно?
Мечтательница Маринка в девичьем дневнике писала романтичные эссе о бессмертии, а Марина Васильевна тупо боялась сдохнуть.
Разложение плоти (без того достаточно рыхлой при жизни), перерождение телесных жидкостей в яды, абстрактные композиции трупных пятен не столько пугали её, сколько завораживали, как любые природные метаморфозы. Погребальные традиции госпожи химии могут вызывать только уважение, ибо безусловно для чего-то нужны. Рачительная хозяйка знает, что делать. Пустит в переработку всё, вплоть до мельчайшей молекулы. Посрамит ту орду стервятников в человеческом обличье, которые обещали позаботиться об усопшем, а на самом деле всего лишь забили последний гвоздь в крышку жизненного фарса. Химия вознесёт к совершенству самое несовершенное тело. Её ритуал отполирован до совершенства за миллионы лет, отчищен от лишнего и ослепительно сияет светом истины, снявшей маску лживой плоти с белоснежных костей.
Не страшили судью и деяния рук человеческих. Ни увечия, ставшие причиной смерти, ни безалаберность патологоанатомов. Ей доводилось видеть воочию и на фотографиях великое разнообразие искорёженных трупов, но это же часть работы, поэтому сознание предусмотрительно надевало толстые перчатки.
Что действительно приводило в ужас Марину Васильевну Жарченко, так это личности покойников. Они все проиграли. Жертвы – продули преступникам. Приговорённых к смерти – обставила судебная система. Самоубийцы в камерах предварительного заключения – проспорили, пытаясь доказать свою невиновность. Неудачники. Глядя на них со стороны, легко замечаешь, где допущена роковая ошибка, и понимаешь, как её можно было избежать.
Матёрых бандюг подводят зелёные подельники.
Танцовщицы верят в красивую любовь на курорте, а попадают на рынок рабов.
Картёжники мечтают переехать в сносное жильё, но обыграв подпольное казино, оказываются в морге.
Хуже всех растяпы, которые ни с кем не враждуют, не лгут, не ввязываются в авантюры, не дерутся, не владеют большими ценностями. Они совращают. Каждому из этих травоядных достаточно всего-навсего один раз потерять бдительность на глазах заинтересованных лиц – и эти лица превратятся в оскаленные морды, лишь только взойдёт полная луна шанса. Тупого барана необходимо отучить от дурной привычки пересчитывать свои деньги на людях, а овцу надо наказать за увлечение короткими юбками. Приходится грабить-насиловать-убивать. Так запах возможности порождает преступность. Запах овцы.
Ложиться с овцами в одну могилу Жарченко отказывалась. Она не допускала ошибок, так за что ж её к ним?!
Победители должны жить и жить, а уж она достаточно часто оказывалась в роли победительницы – ради этого, собственно, и участвовала в аукционах. Выуживала настоящие жемчужины со смешными ценниками. Перебивала чужие ставки ровнёхонько до тех пор, пока это было выгодно. Оставалась хладнокровной в самом пекле битвы за лоты. Если каждый наш поступок записывают где-то наверху, то они там могли бы уже отметить, сколько правильных решений приняла Марина Васильевна, да внести её поскорее в список лучших представителей популяции.
Прежде у неё был план попроще – подлизаться напрямую к самому главному начальнику. Подавать смерти факел, когда она собирается на работу. Либо, если должность сия слишком почётна, освещать преступникам путь на плаху. Лучше всего для этого подходила работа в суде, где выхватывают из мрака факт за фактом, пока из них не сложится дорога к приговору. Вот только дурацкий мораторий на смертную казнь…
Устроившись поглубже в кресле и ощутив со всех сторон поддерживающую мягкость подушек, Марина всеми клеточками почувствовала, чем отличается человек, рождённый для жизни, от тьмы душ, появившихся на свет лишь затем, чтобы сгинуть или погубить.
Она виделась себе этакой богиней правосудия, которая стоит выше любых пищевых цепочек. И хищники, и травоядные кормят её жертвоприношениями, она принимает их с большей или меньшей благосклонностью, но на глазах её повязка, спасающая от необходимости смотреть вниз. Или это просто сползло мокрое полотенце со лба, утомлённого мельтешением смертных?
