– То есть как вырастила? Первая?! Посланница-Ультрафиолет – ваша мать?! – вытаращил я глаза. И тут же спохватился: – Погодите, вы что, владеете кийстромским?
Этот вопрос Индиго оставил без ответа.
– Нет, она мне не мать, – сказал он на сестринском, – у Посланников не бывает родителей. Положите руку на нижнюю перекладину.
– Я… Что?
– Руку, – повторил Индиго, терпеливо и даже как-то ласково, что ли, хотя в лице ничуть не изменился. – На нижнюю перекладину.
Несколько мгновений я ошарашенно молчал, не в силах пошевелиться. Потом протянул руку, положил на перекладину на уровне глаз – первую из многих ступеней вверх – и поднял взгляд. Вот это зря – голова тут же закружилась от вида уходящей в бесконечность лестницы. Тамара тормознулась, очевидно не понимая, почему мы застряли. Но даже не могла повернуть голову и посмотреть, так было тесно…
– У Посланников нет семей, – донесся сзади голос Индиго, спокойный, как глубокое-глубокое озеро. – Я знаю свой набор генов, знаю, у кого сходный и чем мы друг от друга отличаемся. Меня вырастили в инкубаторе вместе с сорока другими Посланниками, но ни они, ни другие носители генов Мары Чжу мне не родственники. Да, – кивнул он, увидев мой потрясенный взгляд, – я знаю, что гены Мары Чжу составляют основу моих.
Я вспомнил ее последнее сообщение, ее потемневшее от горя лицо. Что-то похожее на это черное отчаяние сквозило и в манерах Индиго. Трудно было сказать, в каких именно: лицо-то у него всегда оставалось спокойным и бесстрастным. Но это как с мелодией, которая обрывками долетает издалека: если ты ее уже слышал, то без труда узнаешь. Возможно, Индиго просто по темпераменту меланхолик. У Первой тоже все время был мрачный вид, но может, это естественно, когда тебе несколько сотен лет? Может, как раз от нее он и набрался этой мрачности?
– Но воспитала вас Первая? – переспросил я.
– Уберите фонарик в карман, – велел он вместо ответа, – и положите другую руку на следующую перекладину.
Теперь до меня дошло: он не ответит, пока я не послушаюсь. Я медлил, балансируя, как на острие ножа, между страхом и любопытством, между досадой оттого, что меня считают слабым, и благодарностью за помощь.
Теперь я уже спокойно доверял Индиго свою жизнь – пока действует наш договор, конечно же. Но не мог себе представить ситуацию, когда потребовалось бы что-то другое. Тот род доверия, о котором нельзя договориться.
Примерно такие же ощущения были, когда я впервые взял в руки одну из Огнеглазкиных гранат: когда она взорвется? И взорвется ли вообще? И если да, насколько мощный будет эффект? Теперь узкую трубу озаряли только огни Индиго – послушавшись его, я погасил фонарик. И положил другую руку на перекладину выше.
– Нас последовательно воспитывают несколько разных наставников, давая все необходимые знания, – сообщил Индиго. – Когда мы становимся почти взрослыми, каждого из нас берет под опеку один Посланник и учит в соответствии со своим профилем. Для меня таким опекуном стала Посланница, которую вы знаете под именем Первой.
– Чему же она вас научила?
– Поставьте ногу на лестницу.
Я так и сделал. То, что Индиго рассказывал, действительно было потрясающе – возможно, мне повезло стать единственным, кому открылись такие тайны посланнической жизни! Главное теперь – сосредоточиться на этом, тогда будет легче не думать об узкой трубе, по которой надо карабкаться.
Я поставил на перекладину вторую ногу. И уже без напоминания шагнул на следующую.
– Первая научила меня защищать тех, кто нуждается в защите, – наконец ответил Индиго, теперь уже снизу. Лязгнуло: он тоже забрался на лестницу и начал подниматься…
Нет-нет, Шон, думай о том, что он сказал! А не о том, где он… где мы находимся.
– Она научила меня достигать целей оперативно и в полном объеме, без страха и колебаний. Это даже более важный навык. Я не отдельная единица, я часть системы Мария Нова. Это требует умения достигать цели быстро и качественно.
Ну и дела… Как у них с Тамарой, оказывается, много общего: им обоим знатно промыли мозги.
– А у вас были свои ученики?
– Да, были. Но за последние несколько лет ни одного.
Странное уточнение. И главное, он сам сказал, я не спрашивал.
– А почему?
– Посланнический совет и я взаимно согласились, что так лучше для общего блага.
Нет, подумал я, там наверняка не все так просто. Но зацепок для наводящих вопросов он мне не оставил.
– Поднимайтесь, – велел он.
– Но я же не ваш ученик, – возразил я, хотя уже машинально ухватился за следующую перекладину. Тамара высоко над нами тоже продолжила восхождение, ее шаги гулко отдавались в трубе. Меня передернуло.
– Как вас зовут, Индиго?
– Вы же сами дали мне имя.
– Нет, как вас по-настоящему зовут? Должно же быть у вас имя или какое-то звание? Иначе как бы к вам обращались другие Посланники? Не по цвету же? Тогда было бы множество просто красных и индиго, синих и зеленых. Это не имело бы никакого смысла.
– Мы не называем своих имен посторонним.
