Кровавый след тянулся через пустую серверную и выходил в коридор. Вытерев его, я решил еще немного пройтись вперед – так, на всякий случай. И потом, не хотелось сразу возвращаться туда, где лежал полумертвый Индиго и сидела обессиленная, рыдающая Огнеглазка. Потому что где-то глубоко внутри затаилась и мучительно грызла одна простая мысль: мы не сможем убить друг друга, когда придет время. Не сможем – но будем вынуждены попытаться.
Не успел я уйти далеко, как услышал этот звук. Живых манекенов благодаря стараниям Огнеглазки здесь не осталось. От «детей» мы давно оторвались. Но машина умереть не может, а мы прошли сквозь ее владения, круша все вокруг. Здесь не осталось никого живого, теперь она могла выместить свою жажду убийства только на нас.
Агенты Сновидца деловито жужжали, летя по нашему следу.
Какое-то время я стоял на коленях, слушая этот звук. На полу засыхали потеки крови Индиго.
Нет, я не хотел умирать. Никогда не хотел, даже после резни на Кийстроме. Жизнь – это дар Бога, Пролившего Кровь За Нас, и меня бесило, что этот дар отняли у всех, кто был мне дорог. Но отдавать заодно и свою жизнь не желал. Просто сейчас, в этом коридоре, вдруг навалилась дикая, смертельная усталость, и сил двигаться уже не было.
Нам не убежать, я это понимал. То есть бежать-то есть куда, у нашего укрытия два входа-выхода, потому, наверно, Тамара его и выбрала. Можно один заложить и выйти через другой. Индиго придется нести на руках. Но эти боты – часть бортового компьютера. Любую дверь с электронным замком они откроют, а если запереть вручную – выломают.
Да и потом, мы физически не способны бежать. И Тамара, и я просто валимся с ног. У Индиго, если его нести неаккуратно, точно откроются раны – в прошлый раз для этого хватило одного неосторожного движения. А биопластыря больше нет. И бинтов тоже.
Да даже если бы Индиго был на ногах, ничего бы не вышло. Боты Сновидца все равно летают быстрее. И будут неуклонно, без устали преследовать нас – если только не получат другую жертву. В прошлый раз мы сделали так, чтобы они нашли и убили манекена вместо нас. Но здесь, в этой части корабля, манекенов больше нет. Мы сами всех перебили.
И теперь могли жертвовать только собой.
Я вспомнил, как Индиго всегда заслонял меня от врагов, как делился тайнами своего народа, чтобы отвлечь от страха. Вспомнил, как Тамара, несгибаемая, стойкая, храбрая, вела и направляла меня, предупреждала об опасности. Как была готова потратить ради меня последнюю пулю, хоть и знала, что напрасно.
Вспомнил и поднялся на ноги. Развернулся, пошел обратно по коридору, через серверную. На пороге крошечной камеры я остановился. В мое отсутствие Тамара скинула наконец свой истрепанный китель, оставшись в армейской майке с широкими лямками. Теперь особенно бросалась в глаза ее страшная худоба. От плеч и рук остались буквально кожа да кости. Индиго неподвижно лежал, укрытый кителем с гербом Республиканской армии.
Возможно, это и помогло мне решиться.
– Тамара, – окликнул я, и она подняла голову. Глаза-фонарики смотрели ясно, хотя и припухли от слез. Все еще стоя на пороге, я положил руку на панель управления дверью из серверной.
– Философский Камень в лаборатории номер семнадцать, – сказал я и, прежде чем она успела среагировать, нажал «закрыть». Дверь скользнула вперед и закрылась. Путь в камеру был отрезан. Я заблокировал дверь и для верности разбил панель управления каким-то обломком, который нашел на полу. Теперь Тамаре придется повозиться, чтобы открыть ее изнутри. Но я знал, что она не станет этого делать. Наша Огнеглазка мыслит трезво и практично, и кроме того, ей надо позаботиться об Индиго. Она не пожертвует двумя жизнями, чтобы спасти одну.
Я вышел на середину серверной, сел на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза. Больше не нужно было ни бежать, ни прятаться. Оставалось только ждать.
Гул становился все громче и громче, приближался неумолимо, как грозовая туча, и неотвратимо, как… как сама Смерть. Да уж, будет что рассказать Бриджит, когда мы наконец встретимся. Она будет в шоке, узнав, сколько всего невероятного я повидал. А может, наоборот, страшно рассердится: я ведь умер, спасая Посланника и республиканского офицера – тех самых извергов, что убили ее…
Когда первый бот сел на спину, я еле почувствовал сквозь рубашку легкое прикосновение его лапок. А потом остальной рой спустился вниз, окутал меня сверкающим, жужжащим облаком, и механические пчелы поползли по шее, полезли в глаза и в рот.
Дернувшись, как от удара, я очнулся на холодном твердом полу, жадно хватая ртом воздух.
Вокруг слышались голоса – вроде знакомые, только я почему-то не мог их узнать.
– Пришел в себя? Как он, в порядке?
