В углу, среди корней под потолком, что-то мелькнуло – казалось, там, во мраке, прячутся какие-то существа. Но тут Питер увидел глиняную миску с горкой пряников и забыл обо всем остальном.
Держа в руках миску, женщина опустилась на шкуры, улеглась рядом с Питером, закинула на него голую ногу и поднесла пряник к его губам. Питер впился зубами в угощение.
Пряник оказался сладким и теплым, только каким-то клейким в середине. Но Питер все равно съел его без остатка, а за ним и еще один, и съел бы третий, но вдруг обнаружил, что больше не может ни жевать, ни даже поднять головы. Взгляд помутился, все вокруг подернулось рябью, точно пруд под дуновением ветра. На миг показалось, что сверху мерцают дюжины свечей, но, стоило Питеру моргнуть, и он увидел, что это вовсе не свечи, а глаза – сотни узеньких желтых глаз.
Оседлав Питера, женщина склонилась к нему. Пряди ее волос защекотали лицо. Теплые пальцы легли на живот, поползли к груди, раздвигая волчью шкуру. Нагнувшись ниже, женщина обнюхала его волосы, скользнув мягкими грудями вдоль его груди, принюхалась к лицу, шее, и прижалась к его груди щекой. Горячие, влажные губы обхватили сосок.
Набедренная повязка Питера зашевелилась. Три сестры, стоявшие за спиной женщины, с горячечным, жадным бесстыдством уставились на него, по их подбородкам потекла слюна.
– О-о, какой твердый, – шепнула первая.
– Твердый, как стойка шатра, – подхватила вторая.
– Пропитания хватит надолго, – добавила третья.
Все трое захихикали.
«Нет!» – хотел было крикнуть Питер, но смог издать лишь слабый жалобный стон. Внезапная резкая боль в соске сменилась нестерпимым жжением.
– Кровь для детей. Кровь для всех, – в один голос сказали сестры.
Питер заметил движение над головой – глаза, те самые желтые узкие глаза, кишевшие во мраке, оживились. Десятки, сотни жутких, уродливых тварей – одни не больше тритона, другие величиной с енота – двинулись к нему. Упругие тонкие мускулы их костлявых, тощих телец скользили, перекатывались под серой пупырчатой кожей, точно клубки змей. Извиваясь, суетливо перебирая лапками, скаля в ухмылках длинные, игольно-острые зубы, омерзительные создания волной хлынули к нему.
Скосив глаза, Питер увидел миску с пряниками, только это были вовсе не пряники, а противные жирные гусеницы с крохотными черными головками. Он вновь хотел закричать, но не смог.
Внезапно женщина судорожно передернулась, отчаянно закашлялась и поднялась на колени. Губы ее были густо измазаны кровью.
– Мама, что с тобой? – в один голос спросили сестры.
Женщина снова закашлялась, схватилась за горло, согнулась в мучительном приступе рвоты, с ног до головы обдала Питера брызгами крови пополам с желчью и взвыла. Ужасный вой заполнил крохотную пещерку, зазвенел в ушах.
Мерзкие твари замерли, в их желтых глазах отразился ужас.
Женщина потрясенно взирала на Питера. Из уголка ее губ тянулась струйка кровавой слюны.
– Не может быть! – она замотала головой. – Как?!
Тут она снова закашлялась, обрызгав лицо Питера кровью.
– Мама, что с тобой? – жалобно спросили сестры. – Скажи же!
Женщина сорвала с головы Питера капюшон из волчьей морды, взглянула на его уши и выпучила глаза от изумления и страха.
– Не мальчик… – взгляд ее сделался жестким. – Но и не дитя ши. Выродок! – прошипела она.
Питер разом пришел в себя. В глазах прояснилось.
Рука женщины метнулась вперед, точно змея. Твердые пальцы стиснули горло Питера, острые ногти впились в кожу.
– Откуда ты явился? Тебя послала Модрон? Все это – ее игры?
Питер потянулся к ножу, но обнаружил, что ножны пусты.
– Это ее козни?! – вскричала женщина, злобно сверкнув изумрудными глазами. – Отвечай, не то откушу твое достоинство и скормлю тебя пиявкам!
Питер отчаянно взмахнул рукой. Пальцы наткнулись на глиняную миску. Схватив ее за край, он ударил женщину в висок. Миска с глухим треском разбилась, женщина рухнула набок. Брыкнув ногами, Питер почти сумел вскочить, но рука женщины вцепилась в лодыжку. Споткнувшись, Питер кубарем покатился в очаг.
Женщина кинулась за ним, потянулась к нему когтями, обнажив в бешеном оскале ряд окровавленных зеленых зубов. Глаза ее сузились, превратившись в крохотные зеленые огоньки в глубине темных глазниц, острые когти глубоко вонзились в мускулы плеча, когти другой руки прошлись поперек ребер, раздирая кожу и плоть.
Пронзительно вскрикнув от боли, Питер выхватил из огня горящую лучину, вновь вскрикнул от боли в обожженных пальцах, но, крепко сжав свое оружие в руке, вонзил пылающее острие прямо в зеленый глаз.
Женщина завизжала так, что ему пришлось зажать ладонями уши. Отпрянув от Питера, она врезалась в стену и вцепилась в лучину, глубоко воткнувшуюся в глаз. Язычки пламени зашипели между ее зеленых пальцев.
Питер не стал ждать, что будет дальше. Нырнув в подземный ход, он быстро, как крот, полез вверх.
Женщина взвыла в бессильной злобе.
– Держи его! Лови! Хватай!!! – заревела она.
Ее голос понесся по подземному ходу; Питера обдало горячим вихрем опавших листьев, букашек и пыли.
