— Иногда хорошо иметь мужчину в доме, — тихо сказала Карла, вылавливая кусочки сельдерея из панцанеллы.
— А иногда еще лучше не иметь его в доме, — сказала Анна.
Карла улыбнулась, и Анна тоже. Лед был сломан.
Когда солнце зашло, резко похолодало. Анна и Карла надели теплые куртки и толстые коски, чтобы можно было еще посидеть на воздухе. Энрико остался босым и в короткой рубашке, сказав, что ему не холодно. Дождя не было, однако порывистый вечерний ветер задувал из-за утла дома так, что скатерть пришлось утяжелить камнями. Орех шумел, и это напомнило Анне ветреные дни у моря.
Карла приготовила горячий чай и принесла из кухни кексы с маслом. Энрико сидел, откинувшись назад и закрыв глаза, словно медитировал или спал. Карла налила всем троим чаю и выжидательно сложила руки на груди.
— Почему вы здесь? — спросила она. — Зачем вы купили Валле Коронату? Я пытаюсь как-то смириться с мыслью, что придется снова, уже по-другому, начинать жить, и, если Энрико это доставляет удовольствие, снова строить дом. Ну и хорошо… Но мне хотелось бы знать, почему такая женщина, как вы, хочет прятаться здесь, в темноте и одиночестве. Без мужа, который ловил бы змей в комнате.
— Десять лет назад я потеряла сына, — тихо сказала Анна. — Феликса. Ему было десять лет. Такой маленький, нежный, беленький мальчик. Мы были в отпуске в Ла Пекоре, недалеко отсюда.
— Я знаю Ла Пекору, — быстро вставила Карла. — Энрико ее реставрировал.
Энрико открыл глаза. Анна посмотрела на него, но он не ответил на ее взгляд, а уставился в темноту.
— Была Страстная пятница девяносто четвертого года. Феликс играл на улице, возле ручья, приблизительно в ста метрах от дома. Еще до наступления темноты мы позвали его на ужин, но он не пришел. Несколько минут спустя началась ужасная гроза, стало холодно, разыгрался ветер, дождь лил как из ведра, а на Феликсе были только шорты и футболка. Гаральд, мой муж, тут же помчался на поиски. Он искал его всю ночь и еще две недели. Круглые сутки. И днем, и ночью. Но так и не нашел.
— А вы подключили полицию? — спросила Карла. Было видно, что ее очень тронуло то, о чем рассказывала Анна.
— Конечно. На следующее утро полицейские с собаками прочесали весь лес, водолазы вели поиски в озере… Поисковая операция длилась несколько дней, но они так ничего и не нашли. Ни малейшей зацепки. Ни единого следа. Ничего из его одежды. Вообще ничего. Через две недели нам пришлось снова вернуться в Германию, и с тех пор я больше никогда не видела Феликса.
— И вы не можете этого вынести… — прошептала Карла. — Неизвестности того, что с ним случилось…
Анна кивнула.
— А сейчас вы здесь, потому что надеетесь каким-то образом выйти на след этой тайны?
Анна кивнула, не отрывая взгляда от пола.
Карла положила руку на руку Анны. Несколько секунд, казавшихся бесконечными, никто из них не произнес ни слова. Анна смотрела на свечу в садовом подсвечнике, в пламени которой с треском сгорали комары. А потом рассказала о пасхальных днях десятилетней давности, когда исчез Феликс.
Когда она закончила рассказывать, то побежала в дом, чтобы принести фотографию Феликса.
Энрико точно знал, о ком она говорила. Он никогда не забывал ту Страстную пятницу, о которой шла речь. Тогда гроза буквально загнала мальчика прямо ему в руки…
«Такого не может быть, — думал он в отчаянии, — в это невозможно поверить! Несколько часов назад я продал свой дом матери этого мальчика? Что за идиотство! И теперь она хочет жить здесь… совсем рядом с ним?»
Анна вернулась с фотографией и положила ее на стол.
— Вот так он тогда выглядел. Если бы я только знала, жив ли он… Убили ли его в ту Страстную пятницу и где-то закопали или похитили. Может, его продали торговцы детьми или похитили порнодельцы. Все может быть. Сейчас ему было бы двадцать лет. Я не могу носить по нему траур, не могу его оплакивать… И не найду покоя, пока не узнаю, что с ним случилось!
Карла долго смотрела на фотографию.
— Я никогда не видела этого ребенка. Но мне кажется, что на Пасху в девяносто четвертом году я тоже была в Германии. У моего отца как раз случился инфаркт.
Она протянула фотографию Энрико, и он рассматривал ее, наморщив лоб.
— Я не знаю этого мальчика, — сказал он, отрицательно качая головой, — но я готов помочь искать его, если вы хотите.
Никто не знал этого Феликса лучше, чем он. Несколько дней провел он с ним на мельнице, но уже не помнил сколько Было ли это два дня? Или три? Или даже четыре?
За неделю до Пасхи он, прогуливаясь, случайно увидел его недалеко от Ла Пекоры, когда тот играл на берегу ручья. С тех пор он целыми днями наблюдал за мальчиком, держа наготове бутылку с эфиром. Он должен был быть готовым в нужный момент. Этот мальчик очаровал его. Он невероятно серьезно и сосредоточенно носил куски дерева и палки, подтаскивал камни и собирал мох, чтобы перегородить ручей и построить на берегу маленького, им же созданного озера пещеру. Он неутомимо работал целыми днями, целыми часами стоял худенькими бледными ножками в ледяной воде ручья, а иногда тихонько пел. Все время одну и ту же песню. Песню, которую Энрико не знал.
