— Я не знаю. Такого заранее никто не знает. Только когда что-то случается, тогда задним числом все становятся умными.
— Что же мне делать? — довольно беспомощно спросила Анна. — Что мне, пойти к этому Джакомо и спросить его сыновей, были ли они на Пасху в девяносто четвертом году в Ла Пекоре и не убили ли они моего сына? Это же чушь!
— Мы можем, по крайней мере, узнать, были ли они в это время в клинике.
— Гаральд тогда развесил на деревьях сотни объявлений и поговорил в окрестных деревнях с каждым, кого встречал. Никто ничего не видел и не заметил. Словно проклятие какое! Только одна старуха пару дней спустя вспомнила, что видела маленького светленького мальчика в сером «порше».
— Хозяин магазина «Алиментари» из Кастельнуово Берарденга ездит на серебристо-сером «порше», — сказал Энрико. — Никто не знает, откуда у него деньги на такую машину. В основном «порше» стоит в гараже за домом, а хозяин сдувает с нее пылинки. Самое большее раз в месяц он ездит на ней во Флоренцию. Притом так медленно, что тормозит все движение. И каждый спрашивает себя, что ему, собственно, нужно во Флоренции…
— Откуда ты все это знаешь? И почему мне никогда ничего такого не рассказываешь?
— Я же не могу пересказывать всю ту чушь, которую можно услышать в магазине стройматериалов. Тогда я был бы только этим и занят.
Энрико и Карла говорили раздраженным тоном.
— Как зовут этого продавца? — Анна не хотела отвлекаться от темы.
— Энцо Мартини. Мне так кажется. Но я не уверен, потому что мы очень редко бываем в Кастельнуово Берарденга.
— Но что же мне делать?
Анна уже поняла, что все было иначе, чем она себе представляла. Она была слишком наивной. Легко сказать: «Я поеду в Италию и буду искать своего ребенка. Начну оттуда, где он исчез десять лет назад. Где-нибудь да найду след, какую-то зацепку и узнаю, что же произошло десять лет назад…»
Так она думала. А сейчас она знала, кому принадлежал серебристо-серый «порше», она узнала о двух слабоумных парнях, которые безо всякого дела раскатывали по местности и запросто могли случайно натолкнуться на ребенка в лесу. И тем не менее она не продвинулась дальше. Такие вещи бывают в кино или в романах, но действительность, к сожалению, выглядит совсем иначе.
Анна уже примирилась с судьбой. Все было бессмысленно! Она вела себя как идиотка. Надо было оставаться дома во Фрисландии. И, наверное, Гаральд был прав. Надо было тогда рожать второго ребенка и начинать новую жизнь. Сейчас ему было бы восемь лет. Может, это был бы мальчик. Мальчик. Такой как Феликс.
— Ничего вы не сможете сделать, — прервал ее мысли Энрико. — Собственно, только полиция может действительно сдвинуть дело с мертвой точки. Но я не могу представить, чтобы десять лет спустя в «порше» можно было найти хоть один след, который можно было бы идентифицировать.
— Я устала. Пойду, наверное, спать. — Анна поднялась. И вдруг почувствовала такое отчаяние, что ей стало трудно даже пошевелиться. — Спокойной ночи. И спасибо за все.
Она зашла на мельницу и заперла дверь изнутри. И вдруг представила себе, как это ужасно — остаться одной в этой долине.
Анна уснула сразу. Во сне она увидела себя привязанной к операционному столу. Яркие лампы слепили ее, так что она лишь с трудом могла различить наклонившиеся к ней фигуры в повязках, закрывающих рот, и медицинских шапочках. Ее охватил страх. Панический страх. Она дергалась, пытаясь освободиться от ремней, и почти сходила с ума от собственной беспомощности. «Что вы со мной делаете?» — пыталась закричать она, но из горла вырывался лишь хрип. Фигуры нагнулись еще ниже. Она была уверена, что они ухмыляются, хотя видеть этого не могла. «Я здорова, зачем это?» Из ее глаз брызнули слезы. Может, они сжалятся?
Внезапно она узнала одного. Это был Энрико. Он стянул повязку со рта, снял очки и поплевал на стекла. Затем растер желтоватую, мутную и очень вязкую слюну в какую-то липкую кашу.
— С вашей матерью произошел несчастный случай, — сказал он и снова надел очки, через которые теперь уже не было видно его глаз. — Сейчас мы пересадим вам ее сердце.
Глаза Анны расширились от отчаяния. Она ослепла от яркого света. Лампы начали вращаться все быстрее, пока не слились в вихрь и не исчезли, превратившись в крохотную красную точку.
Они хотели умертвить ее.
Она жалобно застонала:
— Зачем? Я здорова. Пожалуйста, отдайте ее сердце кому-нибудь другому!
— Вы разве не читали ее завещание?
Этот вопрос привел ее в ужас, и она чувствовала себя так, словно под ней только что разожгли костер.
— Но я же здорова!
Анне казалось, что она вот-вот задохнется. Она хотела пошевелиться, но не смогла. Она могла лишь шептать: «Я еще молодая. Зачем мне сердце старой женщины? Энрико, помогите мне! Не делайте этого!»
— Она так хотела. Вы должны стать такой, как она.
— Нет!
Силы покинули Анну. Шприц все приближался. Глаза Гаральда, которого она теперь тоже узнала, сверкали. Она лихорадочно думала, пытаясь найти какой-нибудь выход.
