За ночь руки и ноги Аллоры затекли и окоченели, она задыхалась, и ей пришлось так много думать, что было трудно бежать. Ей понадобилось целых три часа, чтобы добраться до Сан Винченти. Никто не спросил ее, где она была ночью.
Она ушла в свою комнату и забралась в постель, даже не смыв с рук и ног землю. Она укрылась одеялом с головой и попыталась понять то, что увидела. Но ей это так и не удалось…
Она глубоко спрятала все, что увидела, в сердце и ни с кем не говорила об этом. И никогда больше не ходила в Валле Коронату. Целых десять лет.
Запах и вкус трюфеля затуманили чувства Аллоры. Несколько минут она не думала ни о чем другом и была совершенно счастлива. Но потом ей вспомнился мужчина, который восстанавливал дом ее бабушки, и снова в ее душе поднялась ненависть, как обжигающая желудочная кислота, оставляющая после себя горький привкус. Аллора старалась насладиться последним кусочком прекрасного гриба и пыталась жевать его как можно дольше не проглатывая, но мысль о мужчине время от времени возвращалась к ней, словно надоедливая икота.
Он бросился на нее с вилами и попытался проткнуть ее ими. Точно так выглядел сатана с трезубцем, которого она видела на картинке в одной из молитвенных книг в Сан Винченти. Под картинкой стояла надпись: «Сатана, мир и его отребье не могут сделать ничего, лишь издеваться надо мной. Пусть издеваются, пусть смеются, Бог накажет их».
Дон Маттео пару раз прочитал ей эту фразу, когда она спросила его о картинке, и она запомнила ее.
И вот перед домом бабушки работала бетономешалка. Как тогда в Валле Коронате.
Она задумалась на мгновение и скрипнула зубами. Затем сказала «аллора», и это прозвучало как обещание.
Через несколько дней после того как это случилось, Энрико достроил Каза Мериа до такой степени, что уже хотя бы временно мог переселиться сюда с Карлой. Крыша не протекала, а в двух комнатах он заштукатурил стены и уложил полы. Стол, два стула и комод, на котором стоял газовый баллон с пропаном для приготовления пищи, тазик для мытья посуды. Во второй комнате лежал матрас, на котором можно было спать, — и это было все. Карла поставила цветы на подоконник, повесила фотографию старой обветренной тосканской деревянной двери и несколько своих ожерелий на окно, чтобы хоть чуть-чуть придать кухне какое-то подобие индивидуальности. Посуду и припасы она расположила по ящикам и разместила их вдоль стены, а на стол поставила свечи.
Энрико привез цистерну на две тысячи литров воды. Длинный шланг спускался от цистерны вниз с горы за стену из дикого камня и выполнял функцию прачечной и душа одновременно. Карла поставила на каменных выступах мыло, шампунь и зубные щетки в стаканчиках, пристроила там же зеркало и повесила на дерево полотенца. Так она продемонстрировала свое согласие обходиться импровизированной ванной, смириться со спартанскими условиями жизни и новой ситуацией.
Энрико сказал, что нынешнего состояния им вполне достаточно для жизни. И что лучше не забирать мебель, которую они пока оставили на Валле Коронате. Он считал, что имущество — это балласт. Возможно, он продал дом еще и потому, чтобы хоть несколько месяцев иметь возможность наслаждаться этим прекрасным состоянием — когда у человека есть лишь самое необходимое.
В ответ на это Карла промолчала, но Энрико знал, что она придерживается противоположного мнения. Она любила маленький письменный столик, за которым писала письма, учила итальянский язык или занималась рукоделием. Она любила полку с теми немногими книгами, которые у них были. И ей нужен был шкаф, в котором она могла содержать в порядке свою одежду, постельное белье и полотенца. Она страдала над каждым ящиком, которым ей приходилось довольствоваться.
Энрико нежно погладил ее по голове, так нежно, что при этом почти не притронулся к ней, и сказал:
— Не волнуйся, я дострою дом. Здесь будет кухня и ванная, спальня и гостиная. Мы заберем из Валле Коронаты все, что ты считаешь важным. А когда ты в следующий раз будешь в Германии, я тебе снова построю бассейн.
Карла улыбнулась. Все это он делал лишь ради нее. Ее сестра никогда не поймет, что это и есть любовь.
После того как Карла и Энрико переселились в свои временные апартаменты в Каза Мериа, Анна в Валле Коронате целую неделю не видела никого и ни с кем не перемолвилась ни словом.
Была половина десятого утра, когда она услышала на улице шум двигателя машины. Она только что приняла душ, волосы ее были еще мокрыми, а одета она была в старые джинсы и легкую цветастую блузку. Анна затаила дыхание и замерла, надеясь, что ей это послышалось.
Но когда шум мотора стал приближаться, у нее горло перехватило от страха. «Кто-то едет, — подумала она. — Только не надо делать глупостей, все нормально. Может, кто-то выехал на прогулку или влюбленная парочка ищет место для пикника. Если у меня при каждом шуме двигателя будет начинаться паника, то нужно возвращаться в Германию или лечиться. А может, кто-то заблудился. Может, кто-то едет ко мне в гости или кто-то что-то хочет мне сказать. В конце концов, сюда же невозможно дозвониться».
