Эдит снова кивнула и широко открыла дверь в знак того, что трое полицейских могут войти. Через несколько минут они сидели в кухне напротив друг друга. От волнения у Альфреда горело лицо, и он ничего не мог с этим поделать.
— Где ты был позавчера ночью, приблизительно между десятью и одиннадцатью часами?
— Дома. А где мне еще быть? Я живу здесь. — Альфред пытался говорить нахальным и независимым тоном, что, однако, не очень понравилось полицейским.
— Бывает, что подростки вечерами иногда выходят из дому. К примеру, к друзьям, в пивную или на дискотеку…
Альфред покачал головой:
— Я был здесь.
— И что ты делал весь вечер? — спросил Вайланд.
— Учил слова для этой дерьмовой школы. Английский. У нас вчера была письменная работа.
— Ну и?.. Как написал? — приветливо спросила Марайке.
— Хреново. Завалил на сто процентов.
— Значил, учил не очень старательно, — сухо заметил Вайланд.
— Как же. Просто попалось другое. Не то, что я знал.
Вайланд кивнул с видом, который, казалось, говорил: «Не верю я ни единому твоему слову», и повернулся к матери Альфреда.
— Вы можете подтвердить, что ваш сын вечером двадцать первого июня все время был дома?
Эдит помедлила и потерла лоб, словно ей нужно было хорошо подумать.
— Я не знаю. Может, был, а может, и нет. Он уходит, когда хочет, приходит, когда хочет, и делает, что хочет. Я за этим не слежу. Он достаточно взрослый. Если бы я контролировала его с утра до вечера, то потратила бы на это всю жизнь. А у меня, слава богу, хватает и других дел.
«Мама, — подумал Альфред, — Господи, мама, неужели ты хоть раз в жизни не поможешь мне? Один-единственный раз? Неужели тебе настолько все равно, что они сейчас со мной сделают?»
— Я бы хотел поговорить с вашим мужем, — сказал Вайланд, обращаясь к Эдит.
— Он умер. Как только родился Альфред. — В ее голосе звучала горечь.
Вайланд замолчал. В дело вступил Келлинг и обратился к Альфреду:
— А что ты делал вечером в понедельник в двадцать два тридцать на автобане А7, когда произошло тяжелое дорожно-транспортное происшествие? Ты же видел эту аварию?
Альфред не знал, что говорить и как реагировать, но тут Вайланд положил перед ним фотографию. Раздробленный череп Тили и его лицо сзади.
— Это ведь ты? Или нет?
Альфред молча кивнул. Деваться было некуда.
Келлинг повысил голос:
— И что ты там искал?
Альфред пожал плечами:
— Ничего. Мы просто катались там, пара приятелей и я, увидели аварию и остановились, чтобы глянуть, что случилось.
— На какой машине вы ездили?
— На машине одного из моих друзей.
Вайланд раскрыл блокнот:
— Фамилия? Адрес? Марка машины? Номер машины?
Голос Альфреда становился все тише и тише:
— Я никого не выдам.
Келлинг ухмыльнулся:
— Если человек ничего не совершил, то ему и выдавать нечего! А вот когда есть что скрывать… Ну?
Альфред понял, что совершил ошибку, и попытался исправить положение:
— О’кей, мы угнали машину. Но только чтобы просто покататься. А потом мы хотели поставить ее назад.
Эдит сделала глубокий выдох, тихо свистнув через передние верхние зубы, между которыми была довольно широкая щель.
— Ну? Вы поставили ее назад?
— Не знаю.
— Почему не знаешь?
— Я пошел домой пешком.
— Что? — вмешалась Марайке, которая хорошо знала эти места. — От места аварии до твоего дома, то есть от Нертен-Харденберга до Бовендена, почти одиннадцать километров! Почему ты пошел пешком?
— Не знаю. Захотелось. Они действовали мне на нервы. — Не с его умом было справиться с допросом, и он уже почувствовал это.
— Сколько вас было? — спросил Келлинг.
— Трое.
— Как зовут остальных?
— Не скажу.
— О’кей. Тогда вся вина ложится на тебя одного. Если тебе так хочется, пожалуйста. Вы что, в тот вечер поссорились?
Альфред покачал головой. Если бы он сказал «да», то пришлось бы объяснять почему, а ничего путного на ум не приходило. В голове было пусто, словно кто-то все там вымел, и было такое чувство, что он сделал неправильно все, что только смог.
— Хорошо. Тогда по тексту, — сказал Вайланд. — Итак, когда вы встретились?
— В семь.
— Где?
— Здесь, на месте. Возле молодежного клуба.
— А что потом делали?
— Ничего. Трепались. Пиво пили.
— Где?
— У фонтана. Погода была хорошая.
— А потом?
— Потом угнали машину.
— Где?
— Со двора у железнодорожного переезда. Люди ничего не заметили. Наверное, телевизор смотрели.
— Что это была за машина?
— Форд.
— Какого цвета?
— Такого… темно-красного, грязно-красного.
Эдит перебила допрос:
— Мне надо еще кое-что сделать на улице…
— К сожалению, придется подождать, фрау Хайнрих, — сказал Келлинг, а Вайланд продолжал задавать вопросы:
— И что вы потом делали?
— Поехали кататься.
— Куда?
— Просто так, куда глаза глядят. Без понятия.
— Кто был за рулем?
— Я.
Эдит охнула:
— С каких пор ты умеешь водить машину?
— Уже давно.
— А где вы остановились, когда увидели аварию?
— На проселочной дороге. С краю.
— А потом перебежали через мост и спустились с той стороны к месту аварии?
Альфред кивнул.
Марайке перебила своих коллег:
— Я хорошо знаю это место. С проселочной дороги автобан не просматривается. Оттуда они не могли заметить аварию. Увидеть все можно только с моста.
