Анна зажгла сигарету, избегая взгляда женщины. «Только ничего не говори, — подумала она. — Пожалуйста, заткнись! Я хочу покоя!»
— Вы здесь в отпуске? — спросила женщина.
«Боже мой, что за ужасный диалект», — подумала Анна. Именно этого дурацкого вопроса она и боялась, когда вставляла пленку в фотоаппарат.
— Да, — ответила она и выпустила дым в сторону пожилой дамы. — С мужем и тремя детьми. Сегодня у мамы свободное время, а папа занимается всем.
— Боже, как мило!
— Да.
Господи! Она бы отдала что угодно за какой-нибудь журнал, но под рукой как раз ничего нет. Даже записной книжки, чтобы можно было изобразить интенсивную работу мысли и необходимость зафиксировать что-то важное.
— Мы тоже в отпуске. Здесь все чудесно! Просто великолепно.
— Да, — сказала Анна.
Муж вернулся из туалета.
— Идем, Ильза, — сказал он. — Ты же собиралась фотографировать.
Женщина встала:
— Ты расплатился?
— Да, только что, возле бара.
Они взяли сумки и кульки и принялись протискиваться между рядами столов.
— До свидания! — крикнула женщина, и Анна кивнула ей.
Примерно минут через десять подошел официант и на английском спросил, где эта пожилая пара. Как выяснилось, они не расплатились.
— Не волнуйтесь, — сказала Анна. — Я заплачу за все.
В конце концов, она тоже немка, и ей не хотелось, чтобы о немцах думали плохо.
«Что я здесь, собственно, делаю, — задумалась она. — Сижу среди тысячи туристов под лучами вечернего солнца, ем невкусный торт и оплачиваю счет совершенно чужих людей, которые оказались еще наглее, чем орда подростков, ворующих банки с кока-колой на бензозаправке. И почему я не пригласила его зайти? Секс по-быстрому? Секс на одну ночь? А почему бы и нет?» Она что, должна отчитываться перед кем-то? Нет. Ни перед кем. Впервые за столько лет. Очевидно, она разучилась делать то, что ей хочется. И даже понимать, чего ей хочется. Кай подумал то же самое. Без любви, без обязательств, без предварительной подготовки и без продолжения. Наверняка без продолжения. Все просто. Чистый секс. О боже, когда же последний раз с ней было такое? Больше двадцати лет назад. И если бы они провели вечер вдвоем, то сейчас ей не пришлось бы сидеть в одиночестве и позволять каким-то старикам делать из себя дуру. Точно, это было бы прекрасно и наверняка вернуло бы ее к жизни. И очень бы подошло к новому началу, к ее новой жизни. «Я просто слишком большая дура, — подумала она. — И я опять все сама испортила».
Когда она заметила, что начала действовать себе на нервы, то кивком подозвала официанта, с раздражением расплатилась и ушла. Она судорожно пыталась сделать невозмутимое лицо, чтобы любой, кто ей встретился, не понял, что она вот-вот взорвется от желания немедленно переспать с мужчиной.
В эту ночь ему не везло, и он проигрывал без конца. Он знал, что удача ему изменила, но выпил слишком много виски и просто не мог остановиться. Он сожалел лишь об упущенной возможности переспать с Анной, а не о евро, которые он безостановочно бросал на стол, не имея ни малейшего шанса увидеть их снова, не говоря уже о том, чтобы увеличить их количество. Джорджио посмотрел на него и выразился в том смысле, что любовь является ядом для счастья в игре. Но Кай спросил: «Какая там еще любовь?» — и после этого никто не проронил ни слова. Пока он вынимал деньги из кармана, не было никаких проблем.
Где-то около двух часов он дошел до той кондиции, что смел со стола все, что на нем было, безбожно смешав карты и деньги, из-за чего вспыхнула ссора. У Джорджио был полный набор карт на руках, и он пообещал набить Каю морду. Альваро попытался навести порядок, но Кай заорал, что Джорджио, Альваро и Серджио — сплошное дерьмо. В ответ на это Серджио вытащил нож, Альваро попытался помирить всех, а Джорджио просто нанес удар.
Кай сразу же упал. Кровь хлынула у него из носа. Его прислонили к стене, и, когда кровотечение прекратилось, Кая основательно вырвало. Но причину этого можно было объяснить лишь неумеренным потреблением алкоголя.
Он проснулся, когда солнечные лучи с трудом продрались сквозь грязное, запыленное окно кабака. Он лежал на холодном поду. Голова гудела и тупо болела так, что у него появилось ощущение, что он уже никогда в жизни не будет в состоянии передвигаться в вертикальном положении, иначе голова просто лопнет. И к тому же он замерз. От застоявшейся вони сигаретного дыма и разлитого, медленно испаряющегося виски его затошнило. Была половина восьмого. На десять часов у него была назначена встреча с Анной. Если бы ему удалось выбраться из этого притона, то времени хватило бы на то, чтобы доехать до дома, принять душ и выпить кофе.
Так больше не может продолжаться. Срывы надо прекращать. Срыв следовал за срывом, и жизнь начинала угрожающе ускользать из-под его контроля.
