Его эйфория исчезла. Его охватила ярость, может, даже отчаяние. И в том и в другом случае у него появлялась одинаковая складка у рта. Анна продолжала:
— Гаральд, подумай сам… Здесь, в лесу, какой-нибудь собиратель грибов, может, и появляется раз в сто лет, но ни один участник организованной банды не будет лежать при этой ужасной погоде в кустах и ждать, что в этой глуши, может быть, один раз за двести лет мимо пройдет какой-нибудь ребенок. Нет, эти банды ловят детей в городах, когда те играют на улицах. И поэтому я не верю, что в том «порше» был Феликс.
— А кто тогда?
— Без понятия, я сама не могу все это объяснить. У меня просто нет никаких мыслей! А как ты думаешь, Феликс мог очутиться в том «порше»?
Гаральд тяжело опустился на стул и пожал плечами.
— Может, ты и права. Глупости все это, с этим «порше». Значит, это мог быть только тот, кто прогуливался там пешком. Или браконьер. Он случайно встретил Феликса, когда тот играл возле ручья, и спросил, как быстрее добраться до деревни. Феликс и пошел с ним, чтобы показать дорогу. А немного дальше стояла машина…
— Феликс никогда бы не пошел с чужим человеком…
Гаральд взял в руки бутылку виски.
— В городе, может быть, и нет, но здесь, в лесу, ситуация совсем иная. Тут даже незнакомец кажется союзником. В этой глуши надо помогать друг другу, здесь все сидят в одной лодке. Он просто ничего не заподозрил. И сел в машину, потому что ливень был ужасный. По принципу: «Только на минутку спрятаться в сухое место, пока не перестанет дождь».
Гаральд замолчал. Остальное было ясно. Феликс просто оказался не в том месте и не в то время, и встретил своего убийцу, хотя тот даже не искал его. Он просто воспользовался случаем, убил Феликса и, вероятно, закопал где-то на своем участке. Никто и никогда его там не найдет, потому что никто его там искать не будет. Никто не смог бы перекопать все частные владения в Тоскане.
Анна уже две недели не выходила из дому, чтобы не пропустить тот момент, когда вернется Феликс. Гаральду приходилось долго уговаривать ее пойти с ним в деревню, чтобы хоть чуть-чуть поесть. В конце концов они очутились в гостинице Амбры. Выкрашенные в какой-то ледяной голубой цвет стены, орущий телевизор и режуще-яркий холодный свет неоновых ламп под потолком подчеркивали их одиночество. Без Феликса они были потеряны. У них не оставалось никакой надежды, и они чувствовали, что еще чуть-чуть — и они потеряют друг друга. Все это Анна и Гаральд знали, просто они не говорили об этом вслух.
— Мне надо возвращаться домой, — сказал Гаральд. — Я не могу больше держать амбулаторию закрытой.
Анна лишь кивнула. Конечно. Гаральд всего лишь три года назад принял частную врачебную практику у старого сельского врача, который вскоре после этого умер. Многие пациенты перешли ко второму врачу-терапевту деревни, поскольку их отношение к Гаральду поначалу было выжидательным и скептическим. Это была трудная работа — создать себе круг постоянных пациентов. Сейчас, во время отпуска, Гаральда замещал доктор Шпренгер, который взял на себя заботу обо всех. Если Гаральд задержится еще дольше, он потеряет пациентов.
Анна смотрела на него, но не чувствовала больше ни искорки любви. Она искала ее в его лице, копалась в своих воспоминаниях, хотела снова открыть, снова найти это чувство, но ничего не было. Одна лишь пустота. И равнодушие. Гаральд всегда будет напоминать ей о Феликсе. Феликса невозможно было представить без него, но и его она не могла представить без Феликса. Наверное, и он чувствовал то же самое.
— Я останусь, — сказала Анна.
Он непонимающе уставился на нее.
— Зачем? Что ты собираешься делать здесь? Сидеть в доме и ждать звонка, который можешь ожидать и там? Бегать по лесу и искать его? Ты две недели не бегала по лесу, так что же ты хочешь теперь?
— Я сейчас не могу уехать отсюда.
— Анна, ты мне нужна в амбулатории. И это важнее, чем если ты будешь бегать по деревне и демонстрировать всем свое мокрое от слез лицо. И в тысячный раз спрашивать, не видел ли кто-нибудь что-нибудь. А через четыре недели, самое позднее, все равно ни один человек не в состоянии вспомнить, что он делал незадолго перед Пасхой.
— Мы не можем сейчас взять и просто уехать!
— Нет, можем. Даже должны. Потому что оттого, что мы здесь сидим, толку не будет. Потому что карабинеры ничего больше делать не будут, разве что по ошибке наткнутся на Феликса. Мы развесили объявления. Мы опросили всех людей, которых только могли опросить. Мы прочесали каждый проклятый сантиметр в окрестностях в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Сотни, да куда там, тысячи квадратных метров… Водолазы обыскали все озеро, собаки обнюхали весь лес в округе. Мы больше ничего не можем сделать, Анна. Мы можем лишь сидеть и ждать, пока не сойдем с ума.
Официант прошел мимо, и Гаральд, просто подняв вверх пустой графин, заказал еще пол-литра вина. Вид у него был решительный и твердый. Его исхудавшее лицо казалось высеченным из камня. Казалось, сейчас его можно ударить по лицу молотком и с ним ничего не случится.
