Марсель все не решалась снять платье и начать укладываться спать, в конце концов стала переодеваться, не отрывая взгляда от замочной скважины, — и тут в дверь постучали. Она попыталась придвинуть кровать ближе к тумбочке, чтобы войти было наверняка невозможно, однако Жозеф успел ворваться в комнату, опрокинув ненадежную баррикаду, и все, что было на тумбочке, разлетелось по полу: фотография Филемона Бигуа и Деспозории с ним под руку, будильник, чернильница, разбившаяся о паркет. Жозеф, стоя перед ней в аляповатой пижаме, как всегда бледный, ухмылялся. Он него пахло туалетной водой, которой он побрызгался впервые.
Марсель дрожала. После того как Жозеф сокрушил возведенную ей преграду, любой жест сопротивления казался бесполезным. Они замерли, глядя друг на друга, прислушиваясь к звукам в квартире. Потом Жозеф проворно запер дверь на выкраденный им ключ и потушил свет.
Роза услышала шум. Насторожившись, она села в кровати, затем встала и направилась в коридор, к комнате Марсель. Заметив, что свет у девочки не горит, она снова легла, хотя и укоряла себя в том, что не проверила, действительно ли все в порядке. После смерти Элен она чувствовала себя старой, уставшей и словно бы заблудившейся где-то. Роза удивлялась, что она до сих пор жива и поселилась в доме похитителя Антуана.
Наутро она снова идет к комнате Марсель. Нужно все-таки довести дело до конца. Роза стучится в дверь. Что встретит ее на пороге? Горе, смятение, радость?
— Входить нельзя, — отзывается Марсель.
— Это Роза.
Девочка приоткрыла дверь, и няня протиснулась внутрь: перед камином сушилась простыня. Руки у Марсель были красные, она явно только что стирала.
На светлом ковре и на двери пятна чернил.
И вот Марсель уже выплакивает у Розы в объятиях свое горе, которое поначалу ничем не выдавало себя.
Няня, как могла, утешала девочку, краем глаза поглядывая — хотя и стараясь не глядеть — на простыню, всю в длинных отблесках пламени, и ее переполняла тревога.
Прежде Роза не раз замечала, как из комнаты Марсель выходил полковник — он наведывался туда в отсутствие девочки, — и она решила, что виновник он.
Марсель почувствовала, что Роза, которую она высоко ценила, жалеет ее и не осуждает. Наконец она успокоилась и стала коротать часы в печали, смешанной с жаром желания, которое она пыталась задушить.
Утром, как обычно, они вышли на прогулку с Антуаном, Джеком и Фредом. Роза с близнецами шагали впереди. Марсель держала за руку Антуана. Самого верного своего друга. Будь он чуть старше, она поделилась бы с ним тем, что так тяготило ее; но Антуан пока маловат, как тут расскажешь?
— Тебе хотелось бы быть на десять лет старше?
— Тогда я женился бы на тебе.
Ответ Антуана Марсель знала заранее, но все-таки хотела услышать его именно сегодня. Бывают моменты, когда почва уходит у нас из-под ног, и успокоение приходит от чего-то знакомого, предсказуемого, известного наверняка — такие вещи помогают жизни вернуться в свое всегдашнее русло и придают уверенности.
Каждый день, пока Марсель была на утренней прогулке, Бигуа ненадолго заходил к ней в комнату. Смотрел на туалетный столик, за которым она только что сидела, и все эти девичьи предметы на нем, а от кровати намеренно отводил глаза, никогда не дерзая даже взглянуть в ту сторону; шел к комоду — вовсе не с тем, чтобы выведать секреты Марсель, но просто рассмотреть в свете дня физиономии ящиков. Он выдвигал их, словно проверяя, как у них дела.
Заперев изнутри дверь на ключ, он доставал из кармана кусочек верблюжьей кожи и начищал мебель, протирал девочкины вещи.
— На ковре чернильные пятна! И на двери тоже! А ключа так и нет, он пропал еще вчера! Почему я не расспросил ее об этом? Почему до сих пор сижу сложа руки? Вчера ночью из комнаты донесся какой-то грохот! Надо было мчаться сюда и проверить, что творится!
— За стол! За стол! — звала Роза детей, стараясь, чтобы ее голос звучал буднично и по-обычному, словно ничего не стряслось. Это ей вполне удавалось.
Филемон Бигуа замешкался и не успел покинуть комнату до их возвращения с прогулки. Теперь он крался по коридору, точно преступник, скользя вдоль стены, пригнувшись, и карман его пиджака топорщился от куска верблюжьей кожи. Эта деталь раздражала его, словно то была опухоль, которая сразу бросалась в глаза. Однако никто не заметил, как он вышел из комнаты Марсель.
Сейчас появятся лица — лица со всего дома, они окружат его, собравшись за обеденным столом.
За едой полковник не произнес ни слова, и его лицо было безжизненно и плоско, как пересохшая река. Он украдкой поглядывал на Жозефа — тот, как всегда, вел себя за столом распущенно и держался так свободно и раскованно, что Бигуа засомневался, действительно ли исчезновение ключа и ночной грохот — повод для тревоги.
