Будь у меня в тот момент в руках хлыст, я бы исхлестала себя, такой стыд я испытала из-за того, что не справилась со своими обязанностями. Я должна была быть защитницей сына, но не сумела оградить его от потери невинности.
А потом я бы обратила этот хлыст против Жиля де Ре, и будь проклят Жан де Краон.
Усталость, потрясение и ужас охватили меня, еще более невыносимые от ненависти к себе, позволившей этому случиться. Но когда значение того, что сказал мне сын, проникло в мое сознание и сердце, я испытала другое чувство; моя ненависть нашла другой, более подходящий объект. Еще никогда в жизни я не знала такой ярости, и большая ее часть была направлена на того, кто ее заслужил, – на Жиля де Ре.
Я не стала тратить время на то, чтобы надеть синее платье, которое мне дала мадам ле Барбье; я больше не видела необходимости изображать из себя обычную женщину, а не аббатису, коей стала и до конца жизни буду оставаться. Я поднялась по лестнице в комнату, в которой Жиль де Ре ждал неминуемой казни. Мне было уже все равно, напуган он или одинок в свои последние дни, более того, я хотела, чтобы он страдал.
Мне было мало того, что он признался в преступлениях, которые совершил взрослым мужчиной. Я хотела услышать от него подробности его детских поступков. Ни разу с тех пор, как я отправилась на «рынок» в то утро, чтобы поговорить с мадам ле Барбье, я не чувствовала такого спокойствия, такой твердости и уверенности в том, что должно произойти. Пришло время признаний, время облегчить душу. Жиль де Ре сделал это под угрозой пыток, а вовсе не потому, что добровольно решил открыть свои тайны, как было записано в документах. Мир никогда не узнает истинных глубин его трусости. Жан рассказал мне свои секреты, движимый сыновней любовью, той же любовью, что заставила его защищать интересы отца, ценой собственного благополучия – а ведь он тогда был еще ребенком. Он понимал, что я не должна предстать перед Создателем, когда придет мое время, окутанная облаком лжи.
Я лишь краем сознания отметила, что стражники со мной поздоровались. Они знали, что я никак не могу угрожать безопасности их пленника. У них не было оснований подозревать, что у меня может оказаться спрятанное оружие, как у других посетителей. И потому один из них постучал копьем в пол три раза и ушел.
Жиль де Ре вышел из внутренних покоев, услышав стук.
Огромным усилием воли я заставила себя сохранять невозмутимость.
– Милорд, – поздоровалась я.
– А, матушка, ваш голос для меня точно божественная песня. Теперь я наслаждаюсь каждым звуком, словно ему суждено стать для меня последним, – ответил он.
– Это мудро.
– Ваш голос я услышал первым в своей жизни и буду рад, если он станет последним.
Так и будет. Мне стоило огромного труда не вытащить из рукава кинжал с украшенной жемчугом рукоятью и не прикончить милорда на месте. Но тогда знание, которое я хотела получить, умерло бы вместе с ним, и я бы навсегда лишилась шанса обрести покой.
– Милорд, я читала ваше признание, – сказала я. – Меня радует, что вы согласились облегчить душу.
– Это было совсем не просто, – ответил он. – Смотреть в глаза судей и рассказывать о том, что я совершил… У меня чуть не разорвалось сердце.
Мое сердце окаменело, и я больше не испытывала к нему жалости.
– Вы сказали, что начали совершать свои преступления, примерно когда умер ваш дед. Я удивилась, милорд, когда это прочитала.
– Мне жаль, что вы это узнали, матушка Жильметта.
– Да, мне было очень трудно. Я постоянно думаю о том, что могла бы оказать на вас более сильное влияние, чем оказала.
– Я был молодым человеком, к тому же невероятно упрямым. Вам не следует себя винить…
– В течение всего суда я считала, что не справилась со своими обязанностями, и это стало причиной вашего дурного поведения. Но я перестала себя ругать. – Я достала из рукава баночку из-под крема.
Он посмотрел на нее, и из ребенка, пойманного на лжи, превратился в вора, которого застали со шкатулкой с драгоценностями в руках. Я видела, что он сильно смущен, но мне было этого мало.
– Я даю вам возможность еще больше облегчить вашу душу, – спокойно проговорила я.
Он посмотрел на баночку, затем поднял глаза на меня, и на лице у него появилось жесткое выражение.
– Мне больше нечего сказать, – ответил он.
– Лжец, – прошипела я и услышала в своем голосе дьявольские нотки. Жиль де Ре тоже их услышал. – Если вы сейчас мне не расскажете все, я сделаю так, что ваше положение станет еще хуже.
Он заметно напрягся, я видела, что он возмущен, несмотря на все мои угрозы. Да, сбросить этого воина с лошади не так-то просто.
– У вас нет власти, – с презрением выплюнул он. – Теперь мою судьбу будут определять судьи.
– Никакого суда и судей не было бы, если бы не я.
Он тупо уставился на меня.
