В Сен-Сиран-Ре, деревне, расположенной рядом с Бурнёфом, сын Мишо и Жильметты Буэ в прошлом году, в Фомино воскресенье[27] отправился просить подаяние в Машекуль. Когда ребенок не вернулся, отец начал расспрашивать в самых разных местах, пытаясь отыскать сына, поскольку уже слышал об исчезновении других детей и опасался, что такая же судьба постигла и его ребенка. Но на следующий день крупный мужчина в черном плаще заявился к расстроенной матери, пока отца не было дома. Она этого мужчину прежде не видела, но, когда он спросил, где ее дети, ответила, что они пошли в Машекуль просить милостыню, после чего незнакомец ушел, и его никто больше не встречал.
Изабо Амелин, которая прожила год в городке Френэй, куда приехала из Пуанса, послала двоих сыновей, пятнадцати и семи лет, в Машекуль, дав им денег, чтобы они купили хлеб. Когда они не вернулись, она сначала подумала, что их ограбили и убили. Но ни она, ни ее семья ничего не слышали о подобных случаях на дороге, по которой ушли мальчики. На следующий день к ней заявились двое мужчин и спросили про детей. Она испугалась и не сказала, что они пропали. Когда они уходили, она услышала, как один из них сказал другому, что двое из пропавших жили в этом доме, и заподозрила, что им известно, где мальчики.
Перед самым Рождеством Жанетта Друэ послала своих сыновей, одиннадцати и семи лет от роду, в Машекуль просить подаяние. Она сказала, что несколько человек видели их в следующие несколько дней, но домой они не вернулись. А когда Жанетта с мужем отправились на поиски, им ничего не удалось узнать.
Забытый нами ужин стоял на столе. Отличные куски ягненка, такие желанные после шести долгих недель поста, остыли и покрылись отвратительной пленкой. Мы не могли есть.
– Неужели так ничего и не удалось узнать по поводу этих исчезновений? – с мрачным видом спросил его преосвященство.
– Ничего. И никаких выводов.
– А как насчет останков или одежды?
– Ничего.
Он выпрямился на своем стуле с высокой спинкой, закрыв от меня подушечку с великолепной вышивкой, которая мне ужасно нравилась. Похлопав руками по коленям, епископ заявил:
– Это невозможно.
– Именно. Точнее, маловероятно.
– Ну, тогда, – задумчиво проговорил он, – нам придется позаботиться о том, чтобы узнать правду. Думаю, с моей стороны будет разумно начать расследование в Машекуле.
– Да, ваше преосвященство.
– В таком случае, отправляемся туда через три дня, – решительно объявил он.
Ждать три дня?! Это невыносимо.
– Ваше преосвященство, если мы будем откладывать расследование, могут пропасть еще дети.
– Жильметта, я должен сначала заняться важными делами…
– Дети, ваше преосвященство… что может быть важнее душ малышей?
Он покраснел.
– Хорошо, я отложу все свои обязанности. Значит, завтра.
Я кивнула. Да, я смогу влиять на ход расследования.
После вечерней молитвы Жан де Малеструа разрешил мне уйти к себе. Я пошла в конюшню аббатства, где мой ослик мирно жевал свой корм. Его челюсти ритмично двигались, а кучка травы становилась все меньше и меньше и вскоре полностью скрылась у него во рту. Я наклонилась, сорвала несколько зеленых травинок и протянула ему. Он аккуратно взял их из моей протянутой руки и принялся жевать, а я ласково похлопала его по шее.
– Вы такой чуткий, месье, – проворковала я. Интересно, почему люди разговаривают с животными так, словно это маленькие дети? Ослик тряхнул головой, прогоняя назойливую муху, и измазал меня своей слюной. Я вытерла лицо рукавом.
– И несдержанный, – добавила я, – но я не против, ты ведь будешь молча меня слушать, в отличие от большинства двуногих. Вот почему я к тебе пришла, дружок. Меня интересует твое мнение по поводу вопроса, который меня очень беспокоит.
Ослик, словно поняв меня, поднял голову и опустил, как будто кивнул в ответ.
– Хорошо. В таком случае, позволь спросить вот что: почему дети исчезают именно во владениях милорда де Ре? И почему почти всегда при этом присутствуют его слуги?
Неожиданно ослик занервничал и громко завопил.
– Вот именно. Я чувствую то же самое, – сказала я, а потом прижалась лбом к его лбу и молча стояла некоторое время, не обращая внимания на одинокую слезу, скатившуюся по моей щеке.
Я в очередной раз пожалела, что в старших классах училась недостаточно прилежно. Тогда мы все считали, что статистика – это пустая трата времени, один из предметов, который нам никогда не понадобится, разве только для путешествия в Лас-Вегас, город грехов, где жители Миннесоты стараются не бывать: всем известно, что там человек теряет остатки здравомыслия.
Какова статистическая вероятность того, что из тринадцати пропавших в Лос-Анджелесе подростков, где белые составляют меньшинство, все окажутся светлокожими блондинами с голубыми или серыми глазами, хрупкого телосложения и похожими на ангелов?
– Ну, судя по всему, у нас серьезное отклонение от нормы, – сказал Фред Васка.
Я немного помолчала, а потом ответила:
– Судя по всему, Фред, у нас серийный похититель.
