Из мрачных размышлений меня вырвал голос молодого священника, которого я видела в аббатстве, но не знала, как его зовут.
– Матушка, – робко произнес юноша, но все же так испугал меня, что нитки соскользнули с моих колен на землю.
Молодой человек принялся пространно извиняться и объяснил, что меня хочет видеть его преосвященство. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы окончательно взять себя в руки, после того как все нитки вернулись в корзинку. Несмотря на то, что священник явно был страшно напуган, он терпеливо меня ждал. Мне хотелось, чтобы он оставил меня одну – я могла найти дорогу в кабинет Жана де Малеструа так же легко, как если бы он рассыпал для меня крошки и велел идти по ним.
Интересно, что ему сегодня от меня потребовалось? Он вызвал меня в необычное время, да и выражение его лица удивило меня, когда я вошла. Первым делом Жан де Малеструа отдал мне письмо из Авиньона, я кивком его поблагодарила и погладила пальцами бумагу. А потом, вместо того чтобы отойти в сторонку, сломать печать и погрузиться в чтение – что я обычно делала, – убрала его в рукав и стала ждать, когда епископ объяснит, по какой причине вызвал меня средь бела дня, когда еще полно незаконченных дел. Я заметила, что он взволнован, когда вошла в кабинет. Он расхаживал взад и вперед, и, казалось, ему никак не удавалось привести мысли в порядок.
– Ваше преосвященство, как вам удается заниматься еще и государственными делами, мне понять не дано.
Он тут же сел на стул с высокой спинкой и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.
– Да, Жильметта, я и сам иногда не понимаю. Шляпа дипломата нравится мне гораздо меньше, чем митра. – Он задумчиво улыбнулся и пожал плечами. – Впрочем, еще никому не удавалось занимать сразу два места и не испытывать при этом трудностей. Ведь человеку не дано иметь две головы. Я часто разрываюсь между необходимостью разочаровать Бога или герцога Иоанна, поскольку ни тот ни другой не любят, когда получается не так, как они задумали.
Должна заметить, что я собственными глазами видела, как он с поразительной легкостью менял свои шляпы. Меня бы не удивило, если бы выяснилось, что у Жана де Малеструа имеется запасная голова, спрятанная в потайном месте, где никто не станет ее искать. Я представила себе, как случайно натыкаюсь на эту не слишком приятную вещь в шкафу со скрипящими дверцами. Я открываю ее в поисках клубка ниток или оселка, а оттуда на меня смотрит голова, приподняв одну бровь, а потом велит немедленно заняться дверными петлями, чтобы они перестали так отвратительно визжать. «Или, может быть, сестра Элен это сделает…» – мерзко улыбаясь, заявит голова.
Мои фантазии были нарушены заявлением владельца митры.
– Я должен вам кое-что сказать.
– У вас такой голос, будто вы думаете, что мне это не понравится, – немного помолчав, проговорила я.
– Я не могу предсказать, какой будет ваша реакция, – знаю только, что она обязательно последует.
– Говорите, – попросила я. – Хватит надо мной издеваться.
– Хорошо. Вам не позволено заняться делом об исчезновении детей.
Предсказанная им реакция выразилась в неприятном ощущении у меня в животе. Мой ослик останется в своей конюшне, я никуда не поеду и продолжу исполнять свои обязанности, на которые претендует сестра Элен (что, должна признаться, немного меня утешило). Однако я все равно испытала разочарование, и мой голос прозвучал громче, чем мне хотелось.
– Ваше преосвященство, вы позволили мне этим заняться, приняв в рассмотрение очень уважительные причины. И меня огорчает, что вы так быстро изменили свое решение.
Он встал со стула и широко улыбнулся.
– Этому имеется достойное объяснение. Герцог Иоанн приказал провести серьезное расследование и назначил ответственного человека.
И снова ему удалось меня удивить.
– Но это же замечательно, – радостно заявила я. – И кого же он назначил?
Он поколебался долю секунды, а потом ответил:
– Человека, который, по мнению герцога, сумеет прекрасно справиться с этой задачей.
Благодаря своему предыдущему опыту я знала многих, кто способен был бы разобраться в происходящем; возможно, мне даже удастся повлиять на ход расследования.
– Кого он назначил? – не отступала я.
– Давайте пока это оставим. У меня сегодня еще очень много дел. Просто я хотел, чтобы вы знали и не тратили время на подготовку к путешествию. Мы поговорим об этом завтра.
– Ваше преосвященство, вы невероятно жестоки – вы приговорили меня мучиться размышлениями на этот счет до конца дня, а потом еще и не спать всю ночь.
На лице епископа появилось раздражение.
– Вы настоящая колючка, сестра, на розе моей жизни.
Я тоже рассердилась и сочла, что имею на это полное право.
– Прошу меня простить, но что такое роза без колючек?
– И правда, что… Ну, ладно, можно назвать такую розу образцом совершенства.
– О, ужас, как скучно и неинтересно, и никакого вдохновения.
– Иногда совсем неплохо и поскучать.
– Вдохновение, ваше преосвященство, не следует недооценивать. Тот, кто так поступает, совершает большой грех и заслуживает вашего гнева не меньше, чем если бы он был виновен в любом другом.
