Похититель костей полностью

– Саския, – его глаза всматриваются в мое лицо, – можно я тебя поцелую?

На меня обрушивается буря чувств, назвать которые я бы не смогла. Они бушуют во мне, горячие, яркие. Я вспоминаю, как взгляд Брэма упал на мое запястье. Я должна сказать ему «нет». Должна защитить его от Лэтама. Но моя метка не бледнеет, и я не уверена, что она когда-нибудь побледнеет. Он придвигается ближе, все еще ожидая моего ответа. У меня спирает дыхание. Я киваю.

– Хорошо. – Дыхание Брэма обдает мое ухо. – Сюда идет Расмус.

И губы Брэма завладевают моими. Теплые. Знакомые. Его руки обхватывают мой затылок под волосами, большие пальцы гладят мою нижнюю челюсть.

Я в нем тону.

Но тут до меня доходит, что к чему – это как удар в живот. На несколько мгновений я забыла про нашу уловку. И разрешила ему поцеловать меня. Я хотела, чтобы он это сделал. Мне хочется провалиться сквозь землю. Больно любить того, кто не любит тебя.

Мне надо отшатнуться, но я этого не делаю.

Реальность и фантазия сливаются воедино, и, не осознавая, что я делаю, я отвечаю на его поцелуй. Мои руки зарываются в его волосы. Я позволяю себе подумать, что я – это Саския с другого моего пути.

А затем Брэма отрывают от меня, я резко чувствую холод и открываю глаза, увидев Расмуса, лицо которого искажает ярость.

– Что ты творишь? – кричит он. Я могла бы задать себе такой же вопрос. Я пытаюсь сформулировать ответ на него, но меня отвлекает потрясение, написанное на лице Брэма, который прижал два пальца к губам, будто не понимая, что сейчас произошло.

– Мне жаль, что так вышло, – говорю я.

– Скоро ты пожалеешь об этом еще больше. – Он сует мне в руки мой ученический плащ. – Надень его и иди на постоялый двор. Сейчас же.

Я снимаю плащ Брэма и отдаю его ему. Расмус сердито смотрит на меня, пока я надеваю свой собственный плащ. Ткань холодна как лед, как будто мой телохранитель бродил по улицам не один час.

– Мне, правда, очень жаль…

Он стискивает зубы и вперяет в меня такой суровый взгляд, что я замолкаю.

Мы с Брэмом идем молча, за нами с грозным видом шагает Расмус. Обычно его поступь бывает приглушена, но сейчас я слышу каждый его шаг. Я еще никогда не видела его таким сердитым.

Мои чувства пребывают в смятении. Я не смогла бы точно сказать, чего именно я ожидала – да, я понимала, что Расмус будет зол, но не думала, что у него будет такой вид, как сейчас, – как будто его предали. Меня кинжалом пронзает чувство вины.

И я совершенно не ожидала, что Эвелина заставит меня взглянуть на Лэтама с другой стороны. Я предполагала, что, когда мы найдем ее, она будет либо такой же порочной, как он, либо его противоположностью: невинной жертвой козней, так же желающей ему отомстить, как и я сама. Я не думала, что ей удастся заставить меня лучше понять его, вернее, понять, что когда-то он был другим.

А тут еще воспоминания об этом умопомрачительном поцелуе.

Мы входим во двор. Фонари бросают желтые блики на булыжники, которыми он замощен, издалека доносится шум прибоя.

У входа я останавливаюсь и поворачиваюсь к Расмусу:

– А что теперь?

– Теперь ты пойдешь в свою комнату и останешься там до утра.

Я спросила его не о том, и он это знает. Я склоняю голову набок, складываю руки на груди и жду ответа получше.

– Мне следовало бы отвезти тебя прямиком обратно, в Замок Слоновой Кости, чтобы ты объяснила свое поведение Норе. – Он поворачивается к Брэму: – И тебя тоже. Будучи Костоломом, ты должен был понимать, что нельзя исчезать вместе с человеком, находящимся под охраной телохранителя.

Брэм опускает голову, придав своему лицу пристыженный вид.

– Пожалуйста, не отправляйте нас обратно, – говорю я. – Я вам обещаю, что это не повторится. – Расмус испускает долгий вздох, и досада частично уходит с его лица. Я касаюсь его плеча. – Простите, что я вас напугала.

Похоже, он оскорблен:

– Я Костолом и Гвардеец. Меня нельзя напугать.

Я тихо смеюсь, затем прикрываю рот рукой. Возможно, дразнить его сейчас будет не очень-то умно.

– А меня очень даже можно. Вы едва не напугали меня до смерти. Только что я целовала Брэма, и вот уже вынуждена смотреть в ваше угрюмое лицо, – весело говорю я.

У Расмуса дергаются уголки рта:

– Тебе придется видеть мое угрюмое лицо куда чаще, если ты опять выкинешь что-то подобное.

Я прижимаю руку к сердцу:

– Клянусь, что впредь я буду целоваться только в вашем присутствии.

Он фыркает:

– Не будем впадать в крайность.

– Значит, вы не донесете на нас?

– С тех пор как мы покинули Кастелия-Сити, я очень старался не мешать ни твоей учебе, ни твоим отношениям. Но сейчас ты перешла грань дозволенного.

– Я знаю, но…

Он поднимает руку, делая мне знак замолчать.

– Больше я тебе этого не спущу. Если ты опять натворишь что-то похожее, мне придется донести на тебя Верховному Совету. – Его лицо смягчается, но только чуть-чуть. – Я здесь для того, чтобы охранять тебя, а не для того, чтобы ограничивать твою свободу.