Лес становился все гуще. Чейн крался вперед, пригибаясь к земле, стараясь по широкой дуге справа обходить тропу, по которой шел эльф. Проползая под нижними ветвями деревьев, он одной рукой тщательно расчищал перед собой землю, чтобы не хрустнуть нечаянно попавшей под ногу сухой веткой.
Эльф остановился перед огромной старой елью, высоко вздымавшейся в ночное небо. Нижние, редкие ветви ели расходились широко, обнажая могучий ствол. Эльф порылся в недрах своего плаща и вынул загадочный предмет. Продолговатый, заостренный на концах, он был величиной с ладонь, светло-желтый, и его гладкая поверхность тускло мерцала.
Приложив предмет к стволу ели, эльф прижал его ладонью и принялся шептать себе под нос. Затем он заговорил громче — и вдруг хлынул сбивчивый поток слов на эльфийском языке.
Чейн навострил уши. Казалось, что эльф разговаривает с деревом… но нет, его отсутствующий взгляд устремлен был в темноту леса.
Эльф разговаривал
Чейн немного знал эльфийский язык — за минувшие годы ему изредка попадались рукописи на этом наречии, однако слышать эльфийскую речь ему доводилось крайне редко. Он старательно вслушивался, жалея, что не обладает врожденной склонностью Винн к языкам.»
—
Чейн путался в словах, пытаясь распознать знакомые корни. Часть одного слова,
—
Все, что пришло в голову Чейну, — «не отступать от плана (или цели?)» и подчеркнуто произнесенное «прислать еще», но что именно прислать?
—
Поток слов внезапно оборвался, и эльф упрятал под плащ гладкий предмет. Потом развернулся и той же дорогой двинулся назад. Последнее, что смог разобрать Чейн, — речь шла о чьей-то матери и о том, чтобы отнять жизнь «предателя».
Похоже, этот полуэльф таит в себе даже больше, чем опасается Торет.
Ночное небо уже начало сереть, когда Чейн выбрался из леса и побежал к городу, перейдя на шаг лишь в виду городских ворот. Вместо того чтобы возвращаться через Лачужную улицу, он свернул к порту и добрался до третьеразрядной торговой улицы, где в это время уже можно было встретить наемные экипажи. Чейн не мог вернуться в особняк с пустыми руками.
Торопливость всегда опасна, но времени скрупулезно выбирать жертву у него не было. Пробираясь переулками, он жадно высматривал в сумраке малейшее движение, слух его ловил любые звуки, стараясь вычленить из них человеческое дыхание. За какой-то таверной он обнаружил пьяного матроса — тот мирно спал, свернувшись калачиком под самой стеной здания. Чейн направился прямиком к спящему и нанес ему сильный удар по скуле, чтобы тот уж наверняка проснулся не скоро.
Одной рукой поддерживая матроса, он призывно замахал наемному экипажу.
— Приятель перепил, — пояснил он кучеру. — Надо бы доставить его домой.
Он назвал адрес в двух кварталах от особняка. Уж лучше пройти остаток пути пешком, чем рисковать, что кучер заметит, куда он направляется. Когда колеса экипажа наконец загрохотали по мостовой, Чейн все повторял в мыслях одно и то же слово.
Светало, а Магьер и Лисил все сидели на кровати рядом с мирно спящим Мальцом. Разговор их от прошлого незаметно перешел к настоящему, к темам, менее болезненным для обоих, например, о том, каким образом отыскать аристократа в перчатках, который привиделся Магьер. Несмотря на все, что произошло этой ночью, откровения Лисила нисколько не ужаснули Магьер. Лисил так искренне раскаивался в своем прошлом, выказывал такое явное отвращение к нему, что Магьер очень хотелось его утешить, но она не знала как. Одна фраза Лисила до сих пор так и звучала у нее в ушах: «Потом я повстречал тебя, и мы снова начали убивать». Когда-то Магьер редко доводилось испытывать чувство вины, но в последние месяцы она столько раз чувствовала себя виноватой, что хватило бы на целую жизнь. Быть может, именно это и связывало ее с Лисилом, хотя Магьер и предпочла бы, чтобы их ничто не связывало.
— Как его шишка? — спросила она, глядя на Мальца.
— Получше, — ответил Лисил. — Он всегда быстро поправляется.
Приподняв холодный компресс, он осмотрел голову пса.
