Если собаке предназначено охотиться на диких животных, она уже при рождении имеет способности, абсолютно необходимые для выполнения задач, которые позднее будет ставить перед ней хозяин. Разумеется, эти способности могут быть развиты с помощью дрессировки, но не менее верно и то, что животное, у которого эти способности изначально отсутствовали, никогда ничему не научится, сколько его ни дрессируй.
Так же обстоит дело и с детективом. Общество доверяет ему сложную миссию выслеживания преступников, которые то и дело создают для членов общества грозную опасность. Сыск представляет собой искусство, целиком построенное на чутье, которому трудно дать точное определение. Этому искусству вряд ли можно научиться по одним только книгам, и требует оно столько же такта, сколько ума. Специальное образование лишь дополняет эти врожденные качества и делает их обладателя искусным сыщиком.
Но мастер Виль забил себе голову полицейскими романами и был непоколебимо убежден, что он сам – один из тех чудесных детективов, подвиги которых так увлекательно расписывают романисты. Его взгляд на загадочное убийство торговца нисколько не переменился. Напротив, напав на ложный след, он стал его держаться со всем упрямством, которое свойственно людям ограниченным, а его англосаксонское упрямство, а также неосознанная неприязнь, которую некоторые англичане еще питают к французам, помогли ему утвердиться в мысли, что убийцами являются Альбер и Александр. Не спрашивайте его почему и отчего. Этого он и сам не знает. В своей наивной и ничем не оправданной гордости он еще считает, что эта мысль является одним из проявлений его гениальности.
Предположив, не без оснований, что три француза должны находиться где-то неподалеку от прииска Виктория, он решает играть ва-банк. Он подговаривает людей, которые не соблазнились экспедицией и остались на работе, раскрывает им свое звание, изображает себя как человека важного, как освободителя, говорит об общественной безопасности, которая поставлена под угрозу, об ущемленных интересах – и в конце концов ему удается сколотить целый добровольческий отряд по борьбе с грабежами.
Мастеру Вилю весьма помогло то обстоятельство, что где-то неподалеку от алмазного прииска видели Сэма Смита. Добровольцы-полицейские обязались отдавать делу по нескольку часов в неделю, днем и ночью, и в течение этого времени находиться в распоряжении мастера Виля, который скромно присвоил себе права главного начальника. Подготовка отняла несколько дней, в течение которых полицейская служба была настоящей синекурой. Но люди были полны энтузиазма и жаждали действий.
Долго ждать не пришлось. Мастер Виль, который заставил своих людей, чтобы держать их в напряжении, обшарить все углы, нечаянно наткнулся на бивуак, разбитый людьми Корнелиса и Питера, искавшими сокровища. Он уже собирался вернуться домой, когда добровольные полицейские, которые в это время оказывали помощь жертвам Клааса, заметили трех французов. Мы уже рассказали, как мастер Виль, который был им столь многим обязан, схватил их, точно они были какие-нибудь разбойники.
Жозеф сбежал, Зуга пустился за ним; в суматохе никто не заметил, как скрылся бушмен; негодующих Альбера и Александра увели на прииск. Следствие по делу провели быстро, что свойственно для такого примитивного процесса, и, чтобы не терять времени, назначили суд на ближайшую ночь.
А чтобы судьи, по крайней мере во время исполнения обязанностей, не подпали под опасное влияние алкоголя, для разбирательства выбрали место, достаточно отдаленное от палатки, в которой кабатчик торговал своими огненными жидкостями.
И в минуту, когда, казалось, все было потеряно для друзей, начались драматические события, которым они обязаны своим спасением.
Несмотря на темноту, лодка, которой правили сильные руки бушмена и Зуги, быстро поднималась вверх по Замбези. Легкое суденышко тащило на буксире чудны́е пиро́ги, которые были в ходу у «людей аллигатора», и, как мы уже сказали, держалось поближе к берегу, не выходя из зоны мертвой воды, то есть в стороне от течения. Жозеф сидел на корточках в носовой части и правил. Пользуясь длинным бамбуковым шестом, он не давал суденышку врезаться в извилины берега и запутаться среди лиан и деревьев. Плавание протекало в полной тишине, как вдруг Жозеф издал негромкий переливчатый свист. Бушмен и Зуга остановили лодку в зарослях, которые немного выдавались вперед и могли служить удобным укрытием.
Горизонт стал светлеть; над водой, которую еще пронизывали звезды своим трепещущим светом, подымались легкие испарения; залопотали попугаи, зимородки носились с резкими криками, наевшиеся гиппопотамы тяжело опускались на самое дно реки. Скоро наступит рассвет.
– Ну как? – шепотом спросил Альбер, даже не замечавший, что все его лицо и платье стали мокрыми от росы. – Мы приближаемся?
– Дальше идти невозможно, месье Альбер, – ответил Жозеф.
– Почему?
– Да потому, что тот бандит тоже не дремлет у себя в фургоне… Этак можно и на пулю нарваться.
– Но ты хоть уверен, что это здесь?
