– Я здесь был вчера. Да вот, смотрите, – вот вам доказательство: видите этот узел на лиане? Это я его сделал.
– И фургон был недалеко отсюда?
– В пятистах метрах.
– Каких-нибудь пятьсот метров, а я бессилен предпринять что бы то ни было! Потерять целые сутки из-за этого подлеца-полицейского и не иметь оружия!
– Спокойствие, дорогой Альбер, – перебил его Александр. – Мы чудом спаслись от смерти, мы приближаемся к цели, и, пожалуйста, возьми себя в руки. Отдохни несколько минут, – вероятно, нам скоро понадобятся все наши силы.
– Ах, меня именно неподвижность и убивает! Я измучен…
– Бедный ты мой дружище, да неужели мы не разделяем твоих тревог? И разве твоя беда – не наша беда?
– Слушай, я уже готов сломать толстую ветку, сделать из нее дубину и со всей яростью обрушиться на темницу, где томится несчастное и дорогое мне существо, которое я не должен был оставлять ни на минуту.
– Скорбь сводит тебя с ума.
– В конце концов, нас пятеро, а тот мерзавец, вероятно, один…
– Нас пятеро, это верно, но у нас нет никакого оружия. А что мы можем сделать голыми руками против этой крепости? Враг перестреляет нас раньше, чем мы успеем пройти половину дороги…
– И тогда больше некому будет освободить мадам Анну, – рассудительно вставил Жозеф.
– А так мы за день хорошо изучим местность, подробно обдумаем план действий, примем все необходимые меры и с полной уверенностью ночью сможем что-нибудь предпринять. Наш новый друг Инженер обещал нам оружие. Немного раньше полуночи Зуга сможет туда отправиться в своей пироге. Он быстро обернется. А мы будем его ждать вблизи того места, откуда решили предпринять атаку.
– А если Инженер не сможет выполнить своего обещания; а если какое-то происшествие задержит возвращение Зуги?
– Ну что ж. Будет ночь. Мы бросим последние силы на атаку фургона, вооружившись только камнями со дна реки или, как ты сказал, древесными дубинами.
– Карай! – воскликнул Жозеф. – Победить или умереть – для меня ничего другого быть не может! И для вас тоже. Не так ли? Пусть я только поймаю этого бура! Я откушу у него кусок мяса, хоть бы мне потом пришлось умереть от бешенства. Смотрите, вот и солнце! Здравствуй, солнце!..
Зуга сделал резкое движение, лодка закачалась, но чернокожий быстро привел ее в равновесие и тихо свистнул, как бы призывая всех к молчанию.
– В чем дело? – спросил Александр шепотом.
– Тсс!
Негр извлек из воды свою деревянную лопату и сделал ею непонятное движение: он провел плоскостью по поверхности воды, как если бы хотел поймать какой-то плавающий предмет. Европейцы этого предмета и не видели, так он был мал, но от глаз негра он скрыться не мог. Зуга так хорошо знал все течения в родных местах, его глаз был так наметан, что он сразу заметил какое-то постороннее тело, которое кружилось в водовороте.
Спутники доверяли полностью инстинкту сына природы и не мешали ему, зная, как важны в подобных ситуациях знаки, на первый взгляд незначительные.
– Вот! – радостно воскликнул Зуга, слегка подымая весло и протягивая его Александру. – Смотри! – Он указывал на крохотный белый, неправильной формы лоскуток, который остался на весле из темного дерева.
Александр легко снял этот предмет, с любопытством осмотрел его и не смог подавить возглас удивления.
– В чем дело? – спросил заинтригованный Альбер.
– Неслыханно!.. Это неслыханно! – бормотал Александр, не отвечая на вопрос.
– Похоже на крыло белой бабочки, – заметил Альбер.
– Или на кусочек папиросной бумаги, – не раздумывая, добавил Жозеф.
– Друг мой, – ответил Александр, – девяносто девять шансов против одного за то, что Альбер прав. Ибо если чешуекрылые еще встречаются в этих местах, то уж бумага, хотя бы и папиросная, довольно-таки необычная штука на берегах африканской реки, и в особенности в самой реке. Но тем не менее при всей неправдоподобности…
– Я угадал? Да?
– Вы ошиблись только насчет качества…
– Но это бумага?
– Совершенно верно. Клочок бумаги, оторванный от какой-то книжной страницы небольшого формата.
– Дай сюда! – волнуясь, сказал Альбер. – Так и есть! Твой поразительный дар следопыта, что совершенствуется день ото дня, не обманул тебя. На бумажке видны печатные цифры, на каждой стороне, хотя краска размокла. Эти цифры последовательные. На одной стороне – сто двадцать, на другой – сто двадцать один. Ясно, это нумерация страниц. Стало быть, бумажка вырвана из книги. И книга была небольшого формата, потому что цифра стоит очень близко к букве, которой заканчивается первая строка. А до ровных краев, сходящихся под прямым углом, расстояние не больше сантиметра.
– Браво! Я лишь высказал догадку, а ты так детально все изложил, ошибки быть не может.
– Я уверен, – продолжал Альбер, внимательно глядя по сторонам, – что где-то здесь, поблизости, должно быть еще кое-что. Ты меня понимаешь?
– Возможно. Но это только предположение.
– Но для меня в том нет никакого сомнения. Если вниз по Замбези плавает клочок бумаги и он еще более или менее сохранился, значит его намеренно бросили в воду, и к тому же недавно.
– Что бросили недавно, я согласен. Но зачем? С какой целью?
