Они стояли бок о бок на роскошном фиолетовом персидском ковре возле удобного столика в стиле королевы Анны. На нем теснились безделушки, посвященные охоте. Тусклые золотистые версии Адама и Ганси виднелись в потрескавшемся черном зеркале, которое висело на стене. В отражении обычно аккуратная линия рта Ганси была тревожно изогнута. Он дернул себя за галстук, так что узел залихватски задрался.
– Ты можешь поверить, – трагически произнес Ганси, – что я вырос в таком месте?
Адам не стал говорить, что он этого и не забывал.
– Жаль, что мы не можем вернуться завтра, – продолжал Ганси. – Жаль, что нельзя поехать и посмотреть, не появился ли Кабесуотер.
Когда он произнес «Кабесуотер», у Адама свело шею, словно чей-то ловкий палец поддел туго натянутое сухожилие. Еще один образ попытался пробиться на поверхность – моргнув, Адам краем глаза увидел мужчину, который стоял у него за спиной и смотрел в зеркало. Печальное лицо, шляпа-котелок. «Почему бы и нет? – сердито подумал Адам. – Блин, почему нет?»
– Rex Corvus. Никогда больше не буду пить.
– Ты не пьян, – сказал Ганси. – Это был имбирный эль. В основном. Посмотри на наши лица. Мы старше, чем прежде.
– Когда?
– Минуту назад. Мы всё время становимся старше. Адам… Адам, ты этого хочешь? Этого? – он элегантным и небрежным жестом указал на нижний этаж, словно отталкивая роскошь дома от себя.
Адам ответил:
– Я хочу свалить из Генриетты.
Он знал, что это жестоко, хоть и честно. Потому что, конечно, Ганси должен был сказать…
– …а я нет.
– Знаю, что нет. Послушай, я не пытаюсь… – Адам собирался сказать «отделаться от тебя», но ему не хватило сил, даже с помощью шампанского, плещущего о берега.
Ганси издал ужасный смех.
– Я – рыба, которая разучилась дышать в воде.
Но Адам думал о том, о чем умалчивали оба: они шли перпендикулярными путями, а не параллельными, и рано или поздно должны были разойтись. Сразу после окончания школы, скорее всего. Если не в колледже, то потом.
В нем нарастало напряжение, вроде того, что порой не давало ему покоя по ночам, когда он мечтал спасти Ганси – или БЫТЬ Ганси.
Тот повернулся к Адаму; от него пахло мятой и шампанским. Он был собой – и ими обоими. Ганси спросил:
– Почему ты пошел в Кабесуотер без меня?
Вот оно.
Объяснить было сложно. Адам пожал плечами.
– Нет, – возразил Ганси. – Не надо.
– Я не знаю, что сказать.
– Правду.
– Я не знаю, что тут правда.
– С ума сойти… – произнес Ганси. Он включил Тот Самый Голос. Голос Ричарда Ганси Третьего. – Нельзя что-то делать, не зная зачем.
– С Ронаном, возможно, это и сработает, – заметил Адам. – Но не со мной.
Ганси в зеркале невесело рассмеялся.
– Ронан никогда не брал мою машину. И не врал мне.
– Перестал. Я тоже не врал. Нужно было торопиться, иначе Пуп получил бы контроль над линией, – Адам вытянул руку в направлении лестницы, в направлении вечеринки и голосов, поющих на латыни. – И именно ОН слышал бы это. Я поступил правильно.
– Речь не про сейчас. Я спрашиваю о том, что произошло ТОГДА. Ты прошел совсем рядом со мной. Но тебе так хочется быть Адамом Пэрришем, одиноким воином…
Он и был Адамом Пэрришем, одиноким воином. Ганси, воспитанный восторженными прихлебателями, никогда бы этого не понял.
Адам постепенно накалялся.
– Что ты хочешь от меня услышать, Ганси?
– Просто скажи почему. Я уже несколько недель защищаю тебя от Блу и Ронана.
Мысль о том, что его поведение служит темой для разговоров, взбесила Адама.
– Если у других ко мне какие-то претензии, пусть поговорят со мной.
– Черт, Адам. Дело и не в этом тоже. Дело вот в чем… просто скажи, что этого больше не будет.
– Чего «этого»? Чтобы люди не делали то, о чем ты не просил? Если тебе нужен человек, которого ты сможешь контролировать, ты выбрал не того.
Настала тишина, наполненная лишь отдаленным звоном столовых приборов и бокалов. Кто-то рассмеялся, высоко и восторженно.
Ганси просто вздохнул.
И этот вздох стал последней каплей. Потому что он не говорил о жалости. Он буквально вопил о ней.
– Нет, – огрызнулся Адам. – Не смей.
На сей раз никакого перехода не было. Никакого переключения от обычного состояния к гневу. Потому что он уже разозлился. Уже успело стемнеть – а теперь наступил мрак.
– Посмотри на себя, Адам, – Ганси протянул руку, как экскурсовод. Первый экспонат, Адам Пэрриш, самозванец. – Просто посмотри…
Адам был по горло сыт этими искателями развлечений, их фальшивой вежливостью, сверкающим светом, нескончаемыми подделками. Он тщетно пытался подобрать слова.
– О да. «Вот Адам, вечно с ним одни проблемы. Что, по-твоему, он имел в виду, когда пробудил силовую линию в одиночку? Не знаю, Ронан. Давай не будем спрашивать у него». Знаешь, Ганси, ты тут вообще ни при чем. Я делал то, что нужно было сделать.
– Не лги. Было много других способов.
– Но ты ими не пользовался. Либо ты хочешь найти Глендауэра, либо нет.
Было нечто жестокое и раскрепощающее в возможности сказать вслух всё, что он думал. Адам крикнул:
– И он тебе не нужен. А мне нужен. Я не собираюсь сидеть и ждать, когда кто-нибудь перехватит мою удачу!
