— Незнаком, и наверняка это что-то обидное… от тебя иного разве дождешься. Может, ты нам дашь этот… нормативный акт, что нас трогать не велено? Заодно приписку там сделай мелкими закорючками: поить пивом, а которые женщины — тем сугубо не выкобениваться! Государственное дело, трали-вали, протазаны.
— Не в моей власти. Я, Бингхам, и так шеей рискую, доверяя оное государственное дело такому, как ты, безродному сироте… уровень допуска у тебя не тот. Но тут уж либо допуск, либо пробивной, как бишь его — потенциал. Так что ставочку на тебя я сделаю, но уж не обессудь — из-за угла, не во всеувиденье. Вернешься с книгой — и сам Стремгод нам с тобой не брат, победителей не судят. Но до тех пор как ты появишься на пороге с книгой под мышкой, я тебя, извиняй, знать не знаю. Будь уж тем доволен, что на ровном месте конями разжился.
Бинго скорбно вздохнул. Идея подорожной с приписками на все случаи жизни успела ему понравиться. Впрочем, легко пришла, легко и забудется.
— Тогда, может, торговый караван, чтоб все лупились на яркие шелка и стати приказчиц, покуда мы в крытой кибитке от греха ныкаемся? Дварфа за гнома выдадим, один хрен — ни тех, ни других в глухих краях не видывали.
— За свой счет. Ты, Бингхам, прекрати мое терпение испытывать. Задание я тебе дал, чем мог в дорогу снарядил, а дальше тебе пора самому проявлять прыть и смекалку. Какого тебе еще рожна?
— Дык же это… — Бинго выразительно посучил пальцами. — Командировочные, однако. Я ж с голоду скисну и подохну, еще и полпути не сделавши, тем более вон второй едок, какого не вдруг прокормишь. Тут у нас не страна Бабизяния, где жрательное прямо с древесных крон можно сшибать! Даже если Торгрим жрет камни, во что мне верится слабо, больно у вас каталажка непогрызенная, то я-то даже корой брезгую, желудок у меня деликатный и слабый.
— А как же ты в своих путешествиях еще не сквасился?
— Дык то не по государственной нужде, то скромно, диким туризмом именуемо! Брюхо небось не распирает от осознания собственной важности. К тому же, — Бинго помялся и от греха понизил голос, — идучи один, я никакими моральными оковами не обременен, порою могу и за подработку взяться — хоть бы и за харч.
— За что взяться?.. — Капитан от изумления встопорщил усы. — Ты так не шути, меня ж кондрашка хватит! Это ж каким ремеслом ты пробавляешься? Усы свои ставлю на кон, что в жизни ни гвоздя не заколотил!
— Ремесло наше известное — стоять со злобной рожей за плечом расщедрившегося на миску капусты, пока он дела ведет. Еще, к примеру, петь могу.
— Прямо так можешь, что за это кормят?
— Кормят и даже поят порой, лишь бы прекратил. Так вот, будучи сам по себе, я уж найду, чем пробавиться. Но не ты ли на меня вон те волосатые кандалы навьючил? Он, чего доброго, и куря спереть возбранит, а то еще и руки в назидание оттяпает!
— Этот может, — нехотя признал Амберсандер. — Торгрим правил настолько честных, что даже мне, рыцарю до последней шпоры, порою с него страшненько. Но ведь как-то он через полконтинента добрался до нас, не треснул — авось и тут образуется.
— Оно конечно, всегда так или иначе образовывается, — поддакнул гоблин и поскреб в паху с видом сугубо философским. — Вопрос, однако, в том, насколько то «иначе» приемлемо. Ты как, не будешь возражать, коли мы в целях заработка подрядимся овец пасти на здешних живописных просторах?
— Да ты и пастух еще?
— Может, даже чимпиён — не знаю, не пробовал. А вот подряжаться горазд на всякое, хоть овец пасти, хоть избу ставить, да хоть за книжками мотаться. Единожды пристроился к странствующему лыцарю, что задрался со встречным и поединка с него хотел, секундантом. По сию пору не знаю, в чем были мои обязанности! Зато посадили за стол, как своего, мяса дали пожрать, не пустой каши, и спрашивали моего просвещенного мнения — довольно ли будет вон того лужку для процесса и в коем часу сходиться начинать, а тако же допустим ли переход с мечей на кинжалы и обратно. Башка попухла, но в грязь лицом не ударил — на всяк вопрос отвечал незамедлительно, с легким неудовольствием и тонкою иронией. Навсегда б такую должность! Да только вышибли моего лыцаря с седла, вот и вся карьера.
— Вот при Торгриме и будешь. Его с седла не снесешь, потому как поперву в седло не загонишь. Эх, Бингхам, Бингхам… говорил ли тебе кто-нибудь, что ты сплошное разорение?
— Всякого наслушался.
