— А тем плохо, что в пору Гого щиты гнули из досок, кои парили над особым составом. В состав тот входили в основном мухоморы. А сам Гого был, как ни крути, а прагоблин, покрепче нас всех. Он от щита куснет, мухоморным экстрактом голову затуманит — и пошел лупошить. Ныне же щиты железом оковывают, а то и целиком куют… Ну куснул ты такое, ну поломал зубья — какой с того прок? А ты — «мощный посыл…».
— Хорошая история, — признал Торгрим, невесело ухмыляясь в бороду. — А только шибко однобокая. Для вас, может, оно и верно — ежели предок был заведомый остолоп, да не примешь ты мои речи за святотатство…
— Не приму, — заверил Бинго. — Скорее за признак просветленного разума.
— Ну так вот, а наши предки, первые сыны Морадина, явились в мир с конкретным пониманием — как хорошо, как плохо, что нужно, а чего и бежать. Боги наши сами тому пример: живут плотным кланом, хоть и средь них есть отщепенцы негодные, но всяк дварф, чья душа чиста и праведна, завсегда пред глазами имеет добрый пример. Не в том дело, друг Бингхам, что праведной смертью неправедной жизни не искупить! Оно так, верно оно. Но чтоб принять эту смерть как должно, ты и жить должен достойно. А ежели жил ты как набежит, глупо и похабно, гнуся и паскудя, то и погибнуть славно не сумеешь вовек, сдохнешь, как собака паршивая, подвывая и обгадившись, потому как достоинство — не меч, его в последний момент из руки товарища не подхватишь, его нужно свой выковать.
Торгрим перевел дух, пригладил встопорщившуюся бороду.
— Ну а что до обратного, так после того, как всю жизнь старался жить по-правильному, очень уж не хочется эту жизнь разменивать глупо и без пользы, на всякие там утонутия да ломание шеи на горных кручах, в погоне за архарами. Нет, все, что накопил, можно потратить разве только в одном предприятии — закрыв своею жизнью что-то истинно ценное. Братьев своих, порядок вещей, почитаемый правильным… Эй, да ты меня вообще слушаешь или я ослика своего просвещаю?
— Слушаю, слушаю — половина уже через второе ухо вылетела. Подбери-ка пузо, дварф, вона там гости какие маячат недобрые.
Торгрим беспокойно поерзал в седле. Ему ничего видно не было за оплетшими плетень кустами. Бингхаму-то хорошо, он сидит на такой высоте, что из лука не всяк дострелит, видно ему на дальние лиги!
— А чего им мое пузо? — Дварф уязвленно похлопал себя по могучему животу. Лишнего жира на нем не водилось, да и промять булавой разве что, но и втянуть особо не получалось: это ж мышцы, а не надутый воздухом бурдюк!
— Вдруг обзавидуются, побьют. Или еще хуже — едой не поделятся!
— Да у тебя из мешка жареным мясом пахнет.
— Мало ли чем откуда пахнет! Ваши боги, которые вам пример, делиться не учили?
— Учили и помогать, и делиться, но все больше со своими, а со встречными завещали быть настороже. Без их-то присмотра разве что приличное вырастет?
— И впрямь неглупое учение. Ну а мои завещали, что всяк, кого встретишь, чем-нибудь поделиться непременно должен. — Бинго обреченно отдулся и вновь нахлобучил на голову топфхелм.
— Так вот почему ты со своим племенем встречаться не желаешь! — догадался Торгрим.
— Ага. Обдерут как липку! — Голос из махоньких дыхательных дырочек, прокрученных в лицевой части шлема, звучал глухо и весомо. — Только тем и можно спастись, что ничего своего не иметь, тогда-то всем понятно будет, кому тут делиться.
— Или убедительнее выступить в прениях.
— А вот это попробуйте. Сам-то я существо доброй воли, однако на работу мастеров всякого жанра любуюсь в удовольствие.
Дорога заложила плавный вираж, и Торгрим наконец рассмотрел давно запримеченную Бингхамом комиссию по встрече. Вернее, не по встрече… непохоже было, чтобы они тут кого-то поджидали, но тем не менее дорогу занимали на всю ширину и вели между собой беседу на повышенных тонах.
Двое рыцарей вида довольно обшарпанного съехались нос в нос, для вящей плотности контакта сведя коней вполоборота, так что седоки едва не соприкасались правыми коленями. На одном из рыцарей плотно сидела кольчуга, поверху усиленная пластинами наплечников; второй щеголял мощным кованым панцирем, напяленным поверх кожанки. Это не самый цвет блестящего рыцарства, смекнул Бингхам (шлем неожиданно сыграл роль фокусирующей камеры, обрекая носителя на ясность мышления). Это голодранцы какие-то, из нищих, только историей своих древних семейств и питающиеся последние полдюжины поколений.
— Здоровайся! — прошипел снизу-сзади Торгрим, мудро решивший остаться полуприкрытым тушей Рансера. — Вежество прояви!
— Здрасте вам! — независимо гаркнул Бинго согласно инструкции. — Как оно, дядьки, то есть благородные сэры?
Сэры прекратили свои суровые переглядки из-под забрал и почтили вниманием новых участников сцены.
— Прекрасный день, добрые путники, — ни к селу ни к городу объявил панцирный.
— И то верно, — согласился кольчужный. — День совершенно чудесный, в такой никак нельзя позволить состояться несправедливости. Меня зовут сэр Вайер из Свастола, из тех самых Вайеров.
— А я сэр Фуллер Джирский, счастлив познакомиться.
