Сухой щелчок тетивы почти совпал с сочным хряском входящего в череп топора, но Торгрим его услышал и энергично откатился назад через голову. Такова уж дварфийская боевая манера, использующая преимущества фактуры наилучшим образом — хоть ходи, хоть перекатывайся, все едино. Правда, гоблин засмеет, но он и на ровном месте в карман не полезет. Болт пронесся где-то вверху, со стуком впился в дерево через дорогу, а Торгрим завершил перекат и с низкого старта бросился сломя голову на разрядившего свой арбалет дурня. Тот успел заполошно оглянуться на напарника, которому секира раскроила голову и пригвоздила к стволу большущего бука, но и у того самострел был разряжен — болт сорвался и ушел в землю, когда оружие вывалилось из омертвелых пальцев. Побелев от страха, стрелок все же исхитрился потянуть из ножен меч, но лезвие так и не успело покинуть ножны — дварф с разбегу выстрелился головою вперед, словно из катапульты, и влупился в грудь незадачливого дружинника с силой дварфийского же гидравлического тарана. На макушку обильно плеснуло теплым и отвратительным, а за спиной коротко захрипел кто-то… совсем негоблинским голосом — Торгрим не смог впопыхах определить, досадно ли это или радостно. Он перекатился, оставив тело жертвы корчиться с раздавленной грудной клеткой, одной рукой цапнул за рукоять свою секиру, торчащую из дерева, с натугой ее выпростал и наконец обернулся посмотреть, что к чему.
Бинго как раз загонял последнего дружинника в плотный малинник. Вояка уже потерял щит, мечом еще отмахивался, а гоблин сердито пыхтел из шлемных дырочек и промеж вензелей, выплетаемых клинком и палицей, пинал супостата ногами чуть повыше коленей. Похоже, ноги бедняге уже не служили — он шарахался совсем панически и, по всему, охотно бы сдался, кабы видел такую возможность.
Надвинувшегося со спины дварфа он не заметил вовсе, да и удар плашмя по затылку едва ли осознал, а Бинго, увернувшись от пролетающего тела, зловредно наподдал ему под зад палицей и, залихватски провернув оба орудия, завалил их на плечи.
— Славный вышел бугенваген, — заметил он самодовольно. — И слово, вынужден признать, не такое уж неудачное.
— Чтоб я его больше не слышал! — рявкнул Торгрим, ощущая, как под пальцами трещит и проминается древко секиры. — Ты ж вроде говорил, что драться не любишь?
— Не люблю, — подтвердил Бинго истово.
— И боишься?!
— Страсть как боюсь.
— И бегаешь от боя всячески?!
— Ну, не всячески, а когда только можно. Сейчас вот несподручно было.
— А что за буген… — тьфу ты! — что за бойню устроил?! Так-то, по-твоему, трусоватые неумехи в бою должны?..
— Трусоватые — точно так, а про неумение я вроде не врал. — Бинго смущенно прокрутил обоими своими орудиями по восьмерке. — Не видал ты нашего Мастера Боя, чтоб ему, паскуде, пиво вовек пить только жиденькое араканское! Все детство загубил этой хренотой — упал-отжался, укол-парад, снял-надел, уширо-маваши… Мне, может, летать было охота, да разве ж за летание он бы перестал бить ногами?
Торгрим непонимающе потряс головой:
— То есть у вас всех равно готовят, а потом из таких, как ты, еще и воинов выращивают?
— Ну, меня-то, по счастью, отбраковали на раннем этапе.
— Идиотская система. Зачем же принуждать к воинскому делу тех, кому оно не по сердцу? Дело жизни должно быть в радость!
— И я, и я так всегда говорил! Все тупой Гого виноват — завещал всем своим потомкам быть воинами, потому как все остальные профессии понимал как разновидность этой, генеральной. Лесоруб — воин по елкам, рыбак — воин по рыбам, целитель — убийца в белом халате… Мне б ущельным родиться, да не таким громозекой, а чахлым да пронырливым, ух бы я развернулся!
В запале Бинго выписал мечом совсем уж замысловатый узор (за такое исполнение приема «Спускаюсь с горы наперегонки с камнепадом, попутно пленяя встречную пастушку» памятный Мастер Боя Громелон выдрал бы нерадивцу все без исключения конечности и воткнул бы обратно в произвольном порядке, но дварфа впечатлить хватило) и запустил клинок в небо. Торгрим напрягся было, но меч вернулся безвредно, угодивши лезвием в соседний муравейник и уйдя в него по самое перекрестие.
— Глотки дорезать будем? — буднично поинтересовался гоблин и окинул поле боя оценивающим взглядом.
— Не будем. — Торгрим заставил себя вспомнить, что он тут не пацан на посылках, а Десница Клангеддина, сам по себе воин такой, что не таким вот лишенцам стращать. — Глотки резать побежденным неумно и подло. В бою — да… в бою можно.
— Ай, только не заводись про традиции. — Бинго равнодушно махнул освободившейся рукой. — Не будем так не будем. А чего будем-то? Мясо с задов срезать под засолку?
— Поедем дальше, оставив все как есть.
— Чё, и помощь оказывать недобитым не станешь?
— Не стану. Я воин, а не карета целителя. Ни больше ни меньше. Бой провели — и пошли дальше.
— Ну хоть карманы-то обшмонать! Уж это как есть воинская традиция — кого свалил, того и обобрал.
Торгрим на миг задумался.
