— Дикие места, дикие люди, — пробурчал дварф, каменной дланью удерживая животное на трассе. — А ну как королевская особа поедет или там дети и беременные женщины? Такое зрелище никому не в радость.
— Их радость в карманах звенит, — пискнул Бинго. — Висят и висят, внушают, стало быть. У пещерных орков, например, в чести головы на колья надевать — да не вдоль дорог, а прямо в своих же деревнях. Там тебе и дети, и королевские особи… ну, какие там у них королевские — который всех дальше из лука стреляет, тот и король.
— Безумный мир.
— У орков-то? Это да. Без ума там точно обошлось.
— Вообще тут у вас, на поверхности. Небо, что ли, на головы так давит, что всякий разум из них вытесняется?
На это Бинго не взялся так с ходу ответить. Знавал он одного аскета, который жил в подземной каверне, питался мхом и улитками, а говорил нараспев и невпопад, так не было похоже, что отлучение от неба благотворно на нем сказывалось. И, наоборот, многие умы, почитаемые за великие, нарочно повадились селиться к небу поближе — в высоких башнях. Правда, помимо мудрецов, в башнях обычно живут и принцессы-блондинки, лучшее подтверждение Торгримовой теории… Задумавшись же о блондинках, Бинго с критики их разума незаметно перешел на осмысление иных их сторон и вскорости уже глупо ухмылялся, начал плямкать губами, развесил слюни до седла, блаженно зажмурился и наконец так треснулся лбом о сук, коварно перекинутый старым кленом через дорогу, что опрокинулся на могучий круп Рансера. Для Торгрима иных подтверждений слабоумия наземников и не требовалось… да и вообще не требовалось. А Бинго полежал, потирая голову, да так и пристроился было ехать лежа, даже задумался, закрепиться ли как-нибудь, чтоб даже во сне не свалиться, но долго прохлаждаться ему не довелось.
— Вижу разметный столб, — заявил дварф. — Похоже, тут-то графские земли и кончаются. Правда, незнамо что еще начнется.
— Хуже, чем было, в эту сторону быть не должно, — лениво заверил Бинго. — Ну, по крайней мере, до Рухуджи.
— А там будет?
— Там все по-другому. Никаких тебе, понимаешь, пасторалей, только успевай стрелы зубами ловить да от особо крупных троллей прятаться.
— Что-то ты больно безмятежен в свете таких радостей!
— Берегу нервы. Чего сейчас-то плакаться? Вот как пойдет самая забава, тогда-то всласть и поною, поскулю, разревусь и обделаюсь.
— И не хочешь пути поспокойнее поискать?
— Как же его поищешь? Думать ты запретил, чему я и рад, к тому же есть народная примета — если что-то можно было сделать безболезненно и без усилиев, то это уже давным-давно гномы сделали. Нет уж, тут искать бесполезно — придется лезть, как набежит, а там уже по обстоятельствам от плюх уворачиваться. Это вон что там?
Лес расступился, выпуская дорогу в раскидистые луга, а Бинго перстом пометил возникшую вдали постройку, над которой поднимались дымовые клубы.
— Похоже, предсказанная кузня, — смекнул Торгрим. — Вот что, давай-ка в этот раз я сам поговорю, а ты молчи в тряпочку. И не зарься на кузнечиху! Здешний мастер, как я понимаю, весь при делах, непьющий и суровый, как реморхаз на морозе, к тому же нам может быть полезен, так что не зли его никаким образом.
— А кого я когда злил?
— Меня. Всегда.
— Это у тебя разлитие желчи. Тебя все злят! Мастеровой пьет — ты недоволен, старушка косо глянула — ты в ярости, на национальный вопрос переводишь, увидел в лесу людей при деле — сразу норовишь их буген…
— Вот только скажи это слово еще раз, и я его к тебе применю в полном объеме!
— Во-во, я и говорю, чуть беседу поддержишь — сразу за топор, а не поддержать тоже боязно — сочтешь за неуважение, как влупишь! Ладно, трепись со своим кузнецом сам, только не забудь у него вызнать, как нам дальше ехать, где заночевать, в чем смысл жизни, ну и вообще всякое.
— Смысл жизни-то тебе зачем?
— Мне незачем, да я слыхал, что один заморский мудрец его ищет и обещал щедрейше наградить принесшего.
— Вечно вы, наземные, все хотите задурно, на чужом горбу. Жизнь у каждого своя, и смысл в ней тоже свой у каждого. Даже если у кузнеца он водится, мудрецу не подойдет — тот вовсе не сдвинет такую кувалду.
Торгрим наподдал коняжке каблуками под бока и вырвался в авангард. Бинго без особой охоты сел в седле, посмотрел было на шлем, но солнышко припекало, края железного ведра нагрелись, и влезать в него совершенно не захотелось. Гоблин подумал было выдернуть из пучка мечей один и присобачить на бок, чтобы смотреться гордо и убедительно, но и этой мерой по здравом размышлении пренебрег — перед кузнецом Торгрим пускай сам рожи корчит и иначе выделывается. Если заведутся разговаривать и тем паче кольчугу кроить, надо будет слезть и прилечь поваляться, дабы силы зря не расходовать. И не вводить окружающих во искушение пообщаться, чреватое, как водится, рукоприкладством и другими архаичными формами насилия.
