Марк без единого слова скинул поклажу и взвалил его на плечи. Йосефов и Марков рюкзаки также без слов взяли и понесли, повесив на грудь, Аллен и Гай. Они шли еще сколько-то так быстро, как только могли, и Аллен слышал только собственное дыхание, грохочущее в ушах, и розовый туман от непосильной тяжести застилал ему глаза. Не думал он совсем ни о чем, только — «сейчас я упаду» и «вот я споткнулся», когда, не видя за Марковым рюкзаком дороги, он оступался и падал на колени, ударяясь о камни и корни. Потом Марк выдохся. За время ходьбы раненый потерял сознание. Мария проверила жгут и замотала ему руку бинтом, оказавшимся поблизости. Теперь Йосефа понесли Аллен и Гай на носилках, сделанных из курток, связанных рукавами. Марк нес два рюкзака. Первым шел по-прежнему Гай, меж ними с Алленом — раненый на носилках, из-за которых Аллен не видел дороги и продолжал оступаться, стараясь хотя бы не падать. На это уходили все его силы. А над ними полыхали необыкновенно крупные звезды и ревела вода. Наверное, это была самая страшная ночь в Алленовой жизни, но через нее он шел без памяти и без мыслей, могущих выражаться в словах.
Дорогу преградил скальник — почти отвесная серая стена, тянущаяся несколько метров. Днем они преодолели его спокойно, хотя и не без некоторого труда; но сейчас, ночью, с раненым на самодельных носилках, об этом не могло идти и речи.
— Мы здесь не пройдем! — перекрикивая шум воды, грохотавшей по каменным порогам, воззвал Гай. Лицо его, когда он обернулся, было как белая маска с двумя черными пятнами. — Давайте немного вернемся, придется встать у воды.
Они остановились на узкой полоске берега, метра в два с половиной. Черная холодная земля и кое-где — мох. Поперек, уходя ветвями в воду, валялось обрушенное ураганом толстое дерево.
Раненого положили на расстеленный спальник; Аллен, скинув рюкзак, сел у самой воды. Лямки его рюкзака полоскались в реке, но он ничего не замечал. Уткнувшись лбом в колени, он сидел на мокрой земле и слышал, не слушая, как в метре за спиной переговариваются его спутники.
Мимо, едва не споткнувшись о него, промчался к воде Гай с котелком.
— Ох! А, это ты… — И он снова исчез из Алленова поля зрения.
Сзади что-то происходило, что-то очень напряженное. Клара держала фонарик, Марк, встав на колени, раздувал под котлом жалкий костерок, который никак не хотел разгораться как следует. Мария сняла жгут с руки Йосефа. Потом Марк и Гай держали его, чтобы он не бился, придя в себя от болевого шока, Клара светила на рану, изо всех сил стараясь не упасть в обморок, а Мария, вооружившись ножом и маникюрными ножницами, извлекала пулю. К счастью, выстрел не задел кости, но повредил какие-то важные мышцы. В процессе операции Йосеф от боли и впрямь пришел в себя, но это стало ясно, только когда он сдавленно закричал во время обеззараживания краев раны. Все это время Аллен просидел у реки, склонив голову на колени, и ничто в мире не возвращало его из него самого — вовне. Никто не потревожил его.
Через некоторое время подошла Клара, которую он узнал по шагам. Она нерешительно постояла за спиной, потом села рядом на холодный камень и что-то положила Аллену на колено. Он посмотрел и с трудом понял, что это — бутерброд. Готовить что-нибудь более существенное ни у кого не нашлось сил, так же как и на то, чтобы поставить хоть одну палатку. Безучастно посмотрев на хлеб, с которого свешивался хвостик консервированной рыбки, Аллен опять опустил голову. В руку ему ткнулась горячая кружка с чаем.
— Покушай, пожалуйста…
Аллен не смог ответить. Взять кружку и отпить он тоже не смог.
Клара неловко обняла его за плечи и прижалась к нему, но через несколько минут руки ее бессильно опали.
— Аллен… Ты… Что ж тут поделаешь. Молись за него… — Голос ее внезапно прервался, и она быстро вскочила и отошла прочь. Из темноты донеслись ее сдавленные рыдания. Аллен не шелохнулся.
Потом к нему пришел Марк и хорошенько тряхнул его за плечо.
— А ну вставай, чума тебя побери! Кому говорю, Персиваль хренов?
Аллен не двигался, и Марк сильным рывком вздернул его на ноги и тряхнул еще раз, так что голова его откинулась назад, как у мертвеца.
— Оставь меня… в покое. Все н-нормально, — с трудом разлепляя губы, сказал Аллен, но Марк не отставал.
— Сволочь проклятая! Быстро выпей это или я тебе насильно волью в глотку! Ну же, пей, я кому сказал?
Аллен, обжигая горло, с трудом сделал несколько глотков из кружки, которую друг ткнул ему в зубы. Это оказался очень сладкий растворимый кофе. С коньяком или еще чем-то спиртным.
— Где твой рюкзак? Здесь? Живо доставай спальник. Проклятие, да у тебя все мокрое… Идиот, ты же сидел в воде. Твою поганую задницу можно выжимать. Доставай спальник или сейчас я вытрясу из тебя дух.
Каждую фразу он сопровождал внушительным тычком под ребра. Аллен, почти совсем разбуженный от оцепенения, уяснил одно — что если он ляжет спать, его оставят в покое. Послушно он вытащил спальник, расстелил его на земле и прямо в ботинках залез в него с головой. Марк несколько минут постоял над ним, хотел что-то сказать — но не смог и ушел.
