Клару по очереди несли на руках. Йосеф пытался нести на одном плече свой рюкзак, но Аллен прекратил это издевательство, отобрав у него поклажу. Сначала подъем на склон, а потом спуск в другое ущелье оказался на редкость сложным, и тяжело нагруженные друзья несколько раз рисковали свернуть себе шеи. Что удалось двоим налегке за полчаса, у пятерых заняло два с половиной. Да и Клара пугала все сильнее. Она вроде бы пришла в себя, но оставалась странно безучастной к происходящему; и в глазах застыло какое-то оловянное выражение. Впрочем, большую часть времени они были закрыты.
Домик, маленький и серый, стоял среди огромных буков. Снаружи не верилось, что в нем живут люди: он больше подходил для гномов или других сказочных созданий. Низкая дощатая дверь распахнулась, и хозяин, встав на пороге, приветствовал странников учтивым поклоном.
— Привет вам, привет, добрые люди! Хорошо, что меня Господь предупредил и девчушке вашей лекарство заварить, и ужин на гостей приготовить… А кто ж среди вас священник?
Острые глазки старика, похожие на светлые щелки в темной древесной коре, пробежали по залитым потом лицам и безошибочно остановились на Йосефе.
— Заносите-ка дочку сюда, вот на кровать кладите… Эх, крепко ее скрутило, дочка ты, доченька, ну ничего, теперь не беспокойся… До завтра ничего не случится; а завтра и за фершалом сбегаете…
— Мы пойдем сейчас. — Гай и не подумал присесть.
— До деревни, сынок, полдня пути. Ночью он с вами никуда не пойдет. В горы вы его силком не затащите. Да и себе шею в темноте сломите. Нет уж, гости дорогие, я вас долго ждал, почтите и вы меня — садитесь-ка ужинать…
Этот человек был точно сумасшедший — или блаженный. Он знал про них все, кроме их имен. Он знал, сколько их придет, знал, что среди них будут больная девушка и священник. Маленький, как гном, с кожей цвета печеного яблока, он весь лучился энергией: длинная седая борода его трепетала как флаг, когда он бегал по крохотной избушке, накрывая на стол, что-то таская с улицы. За домом у него, как выяснилось, был огород, и росли там лук и картошка; за луком он и бегал наружу, не переставая восторгаться, что гости все-таки отыскали его дом. Он напоил Клару какой-то горькой травяной дрянью, от которой ей и впрямь полегчало, и девушка теперь сидела на узкой деревянной кровати среди подозрительно серых лохматых одеял, медленно потягивая мятный чай из чашки. Кроме чая, ничем покормить ее не удалось; зато остальные граалеискатели уписывали за обе щеки. Печенная в печке картошка оказалась изумительно вкусной; к картошке отшельник подал лук с огорода и коробочку с крупной желтоватой солью.
Сам он тоже присел с ними на край скамьи, но не ел, а только радостно всем улыбался и огорошивал гостей безумными фразами.
— Я, понимаете ли, сегодня помирать собрался. Пять лет уже собираюсь, а все не выходит. Тут я и говорю Господу: знаешь, Господи, тридцать лет отшельничаю, пора бы мне и на покой, как Ты думаешь? Ладно, Насьен, отвечает мне Господь, так уж и быть: помирай… Ныне отпущаю раба Своего, стало быть, с миром…
Аллен подавился картофелиной. Отшельник блеснул на него умными глазами, и Аллену подумалось, что он точно не дурак. И не сумасшедший. Не более сумасшедший, чем они все.
— Так я ему и говорю: Господи, будь так добр, не хочу я помирать без покаяния! Пошли мне какого-никакого священника, если будет на то воля Твоя, если не многого я хочу. А Господь мне отвечает: ну хорошо, Насьен, будет тебе священник, он тебе поможет, только и ты ему помоги. Девчушку вот ихнюю полечи, покорми их — им нелегко пришлось, так и знай…
— Господин отшельник… Вас правда зовут Насьен? — не выдержал Аллен, которого завораживала атмосфера некоей сказки. В сказках ничего не кончается плохо, подумал он дальней частью своего сознания, Клара будет здорова, и с Робертом все станет так, как надо, и мы останемся вместе… навсегда…
— Родители называют, Господь называет, сами себя называем — а имени своего и не знаем, — странно ответил отшельник, подмигивая Аллену обоими темными маленькими глазами. Выглядел он на редкость живым — сухонький, ловкий, быстрый; как с этим могут соотноситься речи о близкой смерти, было совершенно непонятно.
— Вы не выглядите больным, — разделила Алленовы сомнения Мария. — С чего вы решили, что умрете?
— Что ты, дочка, разве больные умирают? — искренне изумился старичок. Странно: он одновременно казался очень умным и в то же время слегка бестолковым — как совсем наивный ребенок. — Умирать надо, когда тебя позвали, а не когда ты на куски разваливаешься. Умирать надо, когда твой срок пришел…
