Аллен заплакал, и внезапно ему стало страшно. Казалось, кто-то — или сам лес — следит за ним, и взгляд этот был недобрым. Ему захотелось света и замкнутого, спокойного пространства, и он полез в палатку, стараясь не оглядываться в темноту за спиной. Когда юноша застегивал изнутри молнию, его вдруг посетило такое яркое воспоминание, что он дернулся, как от укола. Роберт, ясным днем в светлой комнате прижимающий ладонь к сердцу: «Святой Грааль — он вот здесь…» Сердце Мира, сердце человека, сердце, бедное сердце моего брата. Что они сделали с его сердцем?.. Зачем они забрали его Святой Грааль?..
Образ красной треугольной раны, алой розы на груди вызвал другой образ, почти стершийся из памяти, — юный рыцарь, спокойное лицо, алая одежда…
Как ему повезло. Он погиб прежде, чем его брат. Ему не приходилось видеть брата мертвым… Но, сэр Алан, но, Белый Лев, хоть кто-нибудь, ответьте, почему все оказывается так прочно связано одно с другим и почему — через такую сильную боль?..
Утерев слезы, Аллен поправил фитиль ночника. Если в лесу тот горел как одинокая звездочка, не рассеивая тьму, а только очерчивая узкий круг спасения, то в палатке с ним было по-настоящему светло и уютно. Аллен разделся до трусов и влез в спальный мешок. Немного полежал, глядя на пламя — оно танцевало и казалось прекрасным, как частичка Духа Святого, — а потом достал из кармана сброшенной куртки тетрадку и карандаш.
Будет сильная боль, но пусть. Нужно из всего сделать любовь, из всего, что у нас есть. Потому что она там присутствует, это точно. Не может быть иначе. Спасибо Тебе, Господи, за сильную боль.
Аллен перечел написанное и поразился ему. Многое из того, что вывела его рука, он попросту не понял. Про кого это? Про нас или кого-нибудь абстрактного? И откуда взялся этот каштан?.. «Эйрик, Эйрик, цветет ли каштан?..» — «Айрик, Айрик, могила — мой дом…»
