Но в целом написанное, кажется, понравилось Аллену, хотя и было не в его обычном стиле. Может, это и есть настоящее вдохновение — когда пишешь как во сне, не понимая что?.. Тогда я его еще не знал. Впрочем, все равно.
— Это тебе, Роберт, — прошептал Аллен, складывая листик со стихами пополам. — Это подарок. Не слишком бедный, как ты думаешь?.. Ты же не любишь стихов… Но — что уж есть. С днем рождения, Роберт, с днем рождения.
Он откинулся на спину, закрыл глаза и попытался представить, как Роберт с улыбкой разворачивает листок. «Спасибо, братик. Мне нравится. К ним можно было бы подобрать недурную мелодию…»
Шорох шагов за палаткой заставил Аллена вздрогнуть. Все мысли моментально выскочили у него из головы.
— Кто тут? — почему-то шепотом воскликнул он, садясь и лихорадочно соображая, что ему схватить первое — рубашку или тупой перочинный нож.
— Не бойся, это я, — ответил извне знакомый нежный голос, и тихие шаги — топ, топ, топ — приблизились вплотную. Через секунду Клара уже потянула снаружи за молнию палатки и заглянула внутрь. — Извини, если помешала… Ты тут как, в порядке?..
— Все хорошо, — заверил ее Аллен, чувствуя горячую волну беспричинной радости. — Сумасшедшая, ты ночью шла от самого домика?.. Одна?.. Ты же только с постели встала…
— Я волновалась, — извиняющимся тоном объяснила девушка. Она была в плотно запахнутом отшельниковом пальто — наверное, эта черная рванина пребывала с ним все тридцать лет его уединенной жизни. — Я думала, с тобой что-то не так. Но если все хорошо, я могу уйти…
— Да вот еще, — рванулся Аллен из спальника, забыв про свою наготу. — Я уже все сделал, что хотел сделать один. Залезай сюда немедленно и закрой вход — а то комары налетят…
Клара послушно влезла внутрь, свернулась калачиком. Черные блестящие ее волосы свободно рассыпались по изъеденному молью сукну. Четырехместная палатка для двоих была просто дворцом по обилию свободного места, но Клара занимала только крохотный уголок.
— Да иди сюда, — изумился Аллен сиротскому поведению девушки. — Ты что, стесняешься? Сто раз бок о бок спали, когда мне жребий выпадал…
— Мне все кажется, что я тебе мешаю, — призналась Клара, но пересела к нему. Аллен, расстегнув спальник, предложил ей половину, стараясь при этом не особенно торчать наружу своим голым телом. Светильник чуть потрескивал, и в его мигающем свете поэт увидел, что Клара на редкость хорошо выглядит — впервые за последнюю неделю. Щеки ее утратили сероватый оттенок бледности, и на них проступило даже нечто вроде румянца.
— Слушай, можно я сниму это пальто? Оно грязное и колючее…
Аллен кивнул, и девушка одним движением скинула громоздкую одежду с плеч. Под ней она оказалась только в тоненькой голубой майке, не достающей даже до колен. Кожа ее сверкнула белизной, и Аллен почему-то отвернулся.
— Знаешь, — начала Клара таким голосом, будто долго готовилась сказать и не могла, — у меня к тебе разговор. Очень важный. Я хочу тебе сказать одну вещь.
Она смотрела чуть в сторону и вниз. Ноги ее были прикрыты, а вот плечи слегка дрожали от холода. Аллен придвинулся и натянул на нее спальник.
Она легко прижалась к нему, и от этого прикосновения — ошарашивающе близкого — по коже юноши словно пробежал электрический разряд.
— Только если эта вещь покажется тебе дурной или еще как-то отвратит тебя, ты мне сразу же скажи. Хорошо?
— Да, конечно, — прошептал Аллен, внутри которого что-то медленно разгоралось. Он лежал вытянувшись, не в силах пошевелиться или прикоснуться к ней.
— Тогда я скажу… Я люблю тебя. Это правда.
С минуту Аллен лежал в пустоте, и мир рушился вокруг него. В звенящей тишине он открыл глаза и встретил ее взгляд — темный и бездонный в слабом свете. В глазах ее стояли слезы. От любви плачут, как от боли, вспомнил Аллен — и задрожал.
— Как же так случилось? — Это было все, что он смог спросить. Тихо, так что даже сам не услышал своих слов. Но Клара услышала.
— Так уж случилось. Наверное, так должно было быть.
— Ты же — монахиня. — И Аллен тут же трижды проклял себя за тупость. Ну зачем, зачем он это сказал?!
— Нет. Я послушница. Разница очень велика. Тот, кто еще не принес обетов, дает себе испытательный срок, чтобы понять, чего он на самом деле хочет и где его истинный путь. И теперь я знаю наверняка, и я свободна.
Аллен с трудом перевел дыхание. Происходящее было невероятным, безумным, невозможным. Наваждением. Или чудом. Неужели же это случается с ним, Алленом Персивалем, маленьким и худым, с торчащими ребрами, с неуклюжими руками, с припухшим синяком на подбитом Эйхартом глазу?..
«Господи, какая она красивая, — подумал он отчаянно, — как я хочу к ней прикоснуться. Господи, хоть бы кто-нибудь мне сказал, что я, чума побери,
Клара сидела неподвижно и смотрела вниз. Потом она подняла голову, и Аллен увидел, что по щекам ее ползут ясные слезы.
— Что же ты молчишь? — прошептала она, смаргивая крупные капли. — Я же жду. Скажи мне.
