Он двинул плечами, кожаная одежда скрипнула. Аллен не нашел что сказать. Марк усмехнулся в темноту каким-то своим мыслям и продолжил:
— Там было сказано про ужасную рану. Да, в самом деле, лучше бы я не родился на свет.
Аллен испуганно дернулся к нему.
— Ты что, ранен?!.
— Не там, где ты думаешь, славный рыцарь Персиваль, — мягко ответил Марк, отводя его заботливую руку. В первый раз дурацкое прозвище из его уст не прозвучало издевательски, так что Аллен его попросту не заметил. — Меня тут никто не вылечит. Попробую помочь себе сам.
Понимание пришло к Аллену в виде картинки — коленопреклоненная Клара, меч взлетает над ее головой, блеснув по всей длине, отсекая не черные волосы — все мирские чаяния и надежды. И не только ее надежды… Потянувшись вперед, он неуклюже обнял друга и подумал: «Помоги тебе Господь», но сказать — не сказал. Марк ласково похлопал его по плечу и ответил — опять этим непривычно мягким голосом:
— Пошли-ка спать. А то эта бесконечная ночь возьмет да и кончится, а мы не будем готовы встретить утро…
Аллен кивнул, и они тихонько вернулись на свои места и легли. Гай что-то пробормотал во сне, Клара дышала ровно и спокойно.
А корабль летел, направляемый собственным ветром в парусном крыле, и чуть слышно журчала вода за бортом, разрезаемая килем волшебной барки. «Спокойной ночи, — подумал Аллен, засыпая, и это была его молитва. — Спокойной ночи, друзья, спокойной ночи, мама, спокойной ночи, Роберт, спокойной ночи, Мария и Эйхарт, и отшельник Насьен, и вы, люди, тонувшие в ледяной воде, спокойной вам всем ночи… Спокойной ночи, Алан, друг мой, прости, что я ношу твой герб. Спокойной ночи, Белый Лев. И пусть мы завтра увидим новый день».
Утренний свет лег на их лица. Первой открыла глаза Клара; поморгала, вспоминая, где она, потом села, по привычке пытаясь поправить свои длинные волосы. Руки ее схватили пустоту. В это время проснулся Йосеф, а за ним — почти одновременно — заворочались остальные. Марк, оставшийся без бритвы, за ночь слегка оброс щетиной и теперь недовольно потирал подбородок. Аллен, щурясь на светло-серое пасмурное небо, попробовал понять, что же здесь не так. Потом понял: барка более не двигалась. Они стояли. И наступил день.
Гай, который первым встал на ноги и бросил взгляд за борт, вскрикнул от радости и изумления. Ладья замерла, носом ткнувшись в песок, и волны отлива, обнажившие валуны и дно в желтоватых скользких водорослях, вздыхали у кормы. За полосой песчаного берега вставал зеленый лес под прозрачным серо-облачным небом. Они прибыли.
Гай первым перемахнул через борт, и мокрая галька, до отлива бывшая дном, хрустнула под его ногами. За ним спрыгнул Аллен. Он сделал несколько шагов, вдыхая резкий древесный воздух, который, казалось, можно пить, как воду, — и чуть не упал. Оказывается, он здорово отвык ходить по твердой земле.
Марк подхватил Клару и передал ее с высокого борта на руки стоящим внизу. Как-то само собой было ясно, что прежняя их одежда останется на корабле, и Клара ступила на новую землю (…
По дороге Аллен извлек из-за голенища деревянный гребень — один из даров корабля — и принялся раздирать им лохматые светлые волосы. Марк хмыкнул, наблюдая это зрелище; пожалуй, Аллен и в посмертии первым делом озаботился бы своими волосами! Зато расческа вдохновила Йосефа, и он попросил друга ее одолжить.
