Вчера было молодецкое дело двух наших катеров с монитором турецким, подкрепленным пехотою и артиллериею с берега. Наши устраивали заграждение минами и эстакадою. Турки хотели помешать, и монитор пошел напролом. Надо было его задержать, чтобы докончить работу. Молодой лейтенант гвардейского экипажа сел в паровой катер и вступил среди белого дня в неравный бой. Турецкая конная и полевая артиллерия, пехота с берега, а экипаж монитора с палубы осыпали наших пулями и ядрами. Наши подвели мину и остановили монитор, но пуля разорвала проволоку, и взрыв не состоялся. Лейтенанту прострелили обе ноги и ранили художника Верещагина, сидевшего по охоте на катере, который успел вернуться. Между тем главная цель была достигнута - заграждение окончено.
Со стороны Эрзерума турецкие войска двинулись к Карсу. Гренадерская кавалерийская дивизия и кавалерия идут им навстречу, надо ожидать решительного сражения.
Мы, к сожалению, так замедлили переходом, что того и смотри задавят турки черногорцев. Потери их огромные, и князь Николай теряет голову. Еще несколько дней и, пожалуй, турки проникнут в глубь Черногории, где скрываются несчастные семейства герцеговинцев! Ужасно подумать! Одна Сербия могла бы отвлечь турецкие силы, а канцлер хвастает, что он оказал великую услугу России (Австрии?), понудив Сербию заключить мир и затем помешать ей (в угоду Андраши) принять ныне участие в войне.
Ты помнишь, конечно, как я хлопотал, чтобы ссорить Персию с Турциею, зная, что этим я обезопасливаю наш левый фланг в Азии, и что курды, поставленные между нами и персиянами, не послушают турок. Наше милое Министерство иностранных дел, опасаясь неудовольствий Англии (по какому праву нас привлекли бы к ответственности?), со времени выезда моего из Константинополя старалось внушить Персии необходимость сидеть смирно и не гневить Англию и Турцию. Азиат не умеет быть нейтральным, а потому, видя, что нельзя извлечь пользу в союзе с нами, персияне стали ладить с турками. Результатом этого легкомысленного образа действий было то, что персияне (подданные) подвозят тяжелые орудия из Требезонда в Эрзерум, а курды, поставленные между персиянами и турками, согласились присоединиться к отряду последних, пришедших в Ван. Полчища их пошли к Баязету, где у нас оставлен слабый гарнизон, и того смотри, что отберут у нас обратно, что нанесло бы невозвратимый урон нашему обаянию и породило бы нам везде врагов, даже в Персии. Вот как слабость, непоследовательность, незнание и боязнь иностранцев вводит нас в ряд ошибок, порождает серьезные опасности вместо мнимых, имевшихся в виду.
Государь не перейдет за Дунай, пока река не будет совершенно в наших руках, то есть пока мы не возьмем хотя бы одну важнейшую крепость и не уничтожим турецкую флотилию, иначе его величество мог бы быть отрезан (!) от России. По всей вероятности, я перейду Дунай с главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем и останусь в армии, даже если царь вернется на север.
Положение канцлера и сопровождающих его дипломатов самое фальшивое. Речь уже идет об отправлении их в Петербург. Ону сие чувствует и пристраивается снова ко мне, равно как и Нелидов. Ону будет скоро у вас. Жена ему приказывает купить маленькое имение в нашем соседстве. Будьте с ним осторожнее насчет политики.
Чтобы тебе доказать, что не только по военной части теперь в ходу, прилагаю телеграмму, посланную мне представителями 44 газет и журналов, приславших своих корреспондентов сюда. Они собрались на обед в Бухаресте и послали телеграмму (после спичей соответствующих) мне и Каткову как представителям русской народной прессы{13}. Юргенсон под боком, а никто к нему ни слова, даже Погенполь, агент МИД.