В 5 часов выехал я в Слатину по железной дороге в особом экстренном поезде, устроенном для Главной квартиры армии. Великий князь Николай Николаевич распускал слух, что сам поедет, а между тем полетел осматривать переправы, предоставив мне все удобства и свою собственную коляску. Я был старшим в поезде и сидел в отделении с Галлом (моим корпусным товарищем-глухарем) и А. И. Нелидовым. Кто бы думал, что судьба нас доведет вместе по Румынии до Дуная! В поезде отправлялись и экипажи великого князя, предназначенные для нашей перевозки далее. В 2 часа ночи прибыли мы в Слатину. Начальник станции - поляк - оказался шпионом турок и накануне, узнав о заготовке почтовых лошадей для быстрого проезда государя и якобы главнокомандующего (который должен был приехать за сутки, но предоставил мне его заменить), скрылся, бежав в Сербию, чтобы известить наших противников, что все силы направляются на Никополь для переправы. Комендант и начальник телеграфа и военной почты генерал Стааль приняли нас очень приветливо, напоили чаем и рассадили по экипажам: всего было три коляски, фургон великокняжеский и две перекладные. Со мною поместился (совершенно наша круподерницкая коляска) Нелидов, а на козлах адъютант великого князя Андреев, славный малый. Во второй - Галл, адъютант великого князя Скалон и полковник Генерального штаба; в третьей коляске - директор канцелярии главнокомандующего, офицер Генерального штаба, обер, Миллер. На перекладных ехали с вещами Дмитрий, камердинер великого князя и Галла. В каждую повозку запряжены по две лошади в дышло (ямщики верхом) и четыре на уносе (спереди). Все это связано не хомутами, а легкими веревочками, вожжи от передней лошади намотаны на шею возницы или на седло. Ямщики - в разноцветной блестящей одежде, иные с ментиками за плечами, в старинных шляпах, с большим бичом, кричат, шумят, трещат бичом, управляя кое-как лошадьми, пущенными во всю прыть. Картина самая оригинальная, странная, переносящая мысленно на театральную суету! Мы полетели, и зачастую лошади путались, сворачивали в сторону или останавливались, заморившись от безумной езды. Повозку Галла проломили, наскакав сзади. Дмитрий вывалился вместе с вещами (я его лечил арникою, и на другой день он уже не жаловался). Таким образом летели мы около 90 верст. На дороге обогнали мы войска, идущие по тому же направлению.
Старые знакомые - Лошкарев (начальник дивизии) и Корф (командир Киевского полка гусарского) со мною толковали, обрадовавшись неожиданной встрече (оба были в корпусе при мне). На последней станции ямщик вместо того, чтобы поворотить от р. Ольты (мы ехали вдоль левого берега) на Драчу, провез нас в Турну (9 верст лишних), что при жаре и желании поскорее доехать до главнокомандующего было неприятно. Но зато я, встретившись с Манвеловым (тоже старым приятелем, командиром 8-й кавалерийской дивизии), напился у него чая, осмотрел в трубу Никополь и близлежащие укрепления, а равно и приготовления к бомбардировке, которая должна была начаться через три часа после моего прибытия. Мой шестерик произвел сенсацию в городе (где много шпионов), и Манвелов мне пенял шуткою, "que mon arroi attirera la ville quelques bombes d le soir"*.
Расспросив о дороге и приняв меры, чтобы с государем не сделали того же на другой день, я вернулся вспять и затем направился в Драчу. Лошадей мне дали таких бойких и невыезженных, что, выехав со станции Сигар на шестерике, я постепенно отпрягал и бросал лошадей, бивших страшно задом. К Драче подъехал я уже на паре, а при спуске к Главной квартире должен был совсем бросить экипаж и придти к великому князю пешком вместе с Нелидовым и адъютантом. Галлу и директору канцелярии посчастливилось - их ямщики были молодцы и провезли прямо в Главную квартиру.
Великий князь принял меня очень благосклонно и сообщил о результате личных рекогносцировок и приводящихся в исполнение последних распоряжениях для перехода чрез Дунай. Экипажи мои, лошади с кучером, Христо с Иваном только что пришли походом чрез Александрию. Но так как на Руси, равно как и в Турции, личное присутствие много значит, то им отвели место низменное, около болота, что при сырости крайне неудобно, лучше сказать, вредно. Не желая задавать работу утомившимся людям, я остался до следующего дня на разбитом месте, но тотчас же выбрал другое - около Вердера, австрийского агента, и Меншикова, приказав перевести туда мой бивак в продолжение моего отсутствия на следующий день. Рядом с моею палаткою (двойная, дождь не пробил вчера, но довольно жарко в ней) помещается фургон, а в его палатке - мои люди, тут же самовар и кухня (прислуга принуждена варить сама себе пищу). Лошади привязаны к фургону, коляске и к кольям, а обе верховые - перед самым входом в мою палатку.