О турецкой армии никаких известий нет, не знают даже, где она находится. А между тем время уходит, а турки же пользуются им для укрепления всех станций на Ямбольской железной дороге, Адрианополя, Константинополя и пр., стягивают новую армию по ту сторону Балкан и готовятся нас встретить на пути к Царьграду. Беда в том, что не решились смело выполнить моего плана, состоявшего в том, что по взятии Систова поставить на левый берег р. Янтры на удивительных позициях, тут имеющихся, к стороне Рущука корпус с тем, чтобы вместе с кавалериею замаскировать армию к стороне Рущука и Осман-Базара, а затем с тремя корпусами валить смело на Тырново и мимо Адрианополя в Константинополь, тогда как 9-й корпус прикрывал бы с кавалериею правый фланг. Головою ручаюсь, что турки, объятые ужасом и застигнутые врасплох, уже просили бы мира. Тогда как теперь мы обрисовали наши намерения, не приведя их в исполнение, разбудив лишь турок и доставив им возможность изготовиться. Точно так же и в Азиатской Турции! Там следовало бы сменить Лорис-Меликова и послать князя Дондукова-Корсакова, который живо поведет войска вперед и поправит испорченное дело.
15-го были мы у обедни в болгарской церкви. Сорокин разобрал болгар, выпустил священника, неправильно арестованного, и водворил мусульманские семейства в их деревне, лежащей отсюда в 5 или 6 верстах и наполовину уже выжженной. Турки - люди простые и спокойные, ругают свое собственное правительство, но просят не пускать к ним казаков и солдатиков, занимающихся вытаскиванием балок, дверей и пр. из строений на дрова. Я послал Теплова к бригадному командиру, и они оба туда отправились для ограждения сельчан-мусульман.
18-го прибыли из отряда наследника 169 раненых из отряда Воронцова. Везли их по палящему солнцу без покрышки 60 верст на арбах, запряженных волами. Были в [их] числе тяжело раненные с двойными, тройными ранами и ампутированные. Ты можешь себе представить страдания бедных мучеников! Из них было 5 офицеров (раны были легкие), но из остальных нижних чинов жаль было в особенности молодых, наборов 1875, 1876 года, бывших первый раз в деле и сразу окалеченных. Вспомнилась мне добрейшая матушка, и сказал я с нею: quelle horreur que la guerre*. Но нельзя не преклониться пред доблестным духом русского солдата: главнейшая их забота - скорее вылечиться, вернуться в полк и идти вперед "дать сдачи туркам за то, что они нас обогрели", - сказал мне весело молодой солдатик, раненный в руку и в щеку пулею. Я спросил другого: "Ну что турки?". - "Солдаты дюжие, все хоть в гвардию, молодцы собою, сильные, и рожи зверские. Палят много и скоро, точно на балалайке играют!" Один из раненых прибавил: "Ружья у них больно хороши, и патронов втрое больше, чем у нас; хорошо, что не умеют стрелять и не целятся, а то ни один бы из нас живым не остался".
Тотчас же по приходе транспорта отправлен был Боткин осмотреть их, а после обеда государь сам отправился в госпиталь (No 55), расположенный за Янтрою (у моста поворот направо полверсты). Я как дежурный следовал за государем. Интересное, но ужасное зрелище - столько изувеченных, столько страдающих из-за одной бесполезной рекогносцировки! Уход великолепный, больные размещены в кибитках. Им прохладно, уютно, лучше, нежели в любой больнице в Петербурге. Мы застали прекрасную собою и юную сестру милосердия, моющую ноги раненому солдату! Умилительно! И как просто, так мило приносится эта постоянная жертва. Больные так привязываются к сестрам, что многие (я сам был свидетелем), когда сестры отправлялись вперед или больной отсылался назад, не только плакали и стонали, но отказывались от всякой пищи и ухода. Надо видеть обаяние, которым пользуется государь, преобразующий стонущих, капризных и еле двигающихся страдальцев в улыбающихся молодцов одним своим появлением. "Здравия желаю, ваше величество; рады стараться, ваше величество; покорно благодарим, ваше величество", - гремит звучно из груди больных, напрягающих все свои силы, чтобы показаться бодрым царю и встать на ноги (даже раненные в ноги, несмотря на все усилия докторов положить их, приподнимались). Наиболее тяжело раненным царь собственноручно раздавал ордена, то есть крест св. Георгия. Надо было всмотреться, как я, в выражения лиц получивших знаки отличия, чтобы придти в восторг от храбрецов, смотрящих смерти и царю прямо в глаза.