Весь план действий подвергнулся изменению. Гурко отступил в Балканы, очистив Казанлык и поручив болгар попечению местных турок! Мы остаемся в оборонительном положении и укрепляем проходы балканские. Ожидаем подкреплений - гвардии (кроме кирасир) и несколько армейских дивизий.
Царь хочет оставаться в Беле, обратившейся в "Грязное" или лучше сказать в помойную яму от массы нечистот, падали и пр. Вот куда нас завели!.. Чувствуя переживаемые мною ощущения, ты поймешь, что я предпочитаю обратиться к другому предмету, более меня ныне интересующему. Меня озабочивает вопрос о вашем зимнем пребывании. Я мечтал решить его с вами на досуге, заблаговременно в Круподерницах. Теперь же война затягивается, а вам надо выбраться из деревни до снега, для матушки, здоровье которой всего более меня озабочивает, равно как и нахождение гомеопата там, где вы поселитесь.
Подумайте, сообразите, спишись с отцом моим и мне сообщи. Говорят, что в Швейцарии в кантоне Vaud устроен какой-то чисто русский, но хороший пансион, и в соседстве помещения для семейства (pensions), в которых можно очень дешево и комфортабельно устроиться. Впрочем Ницца лучше, разве что итальянцы придут атаковать будущей весною французов, чтобы их оттуда выгнать. Не забудь, что я тебе дал именно на случай пребывания за границей бумаги заграничные. У отца сложен конверт с австрийскими железнодорожными акциями, которых достаточно вам будет, чтобы прожить два года за границею. По низкому курсу теперь крайне тяжело и убыточно переводить русские деньги. Лучше уже тратить нам запасный капитал. Кроме того, тебе могут выдать следуемое мне посольское содержание за мною оставленное по приказанию государя [место] (отец переговорит с Гирсом).
Если вы решите, что, пока идет война, неприятно быть за границею (куда и весточки будут редко доходить), то, может быть, вы решитесь поместиться в Одессе или Москве. Граф Левашов или княгиня Трубецкая вам помогут устроиться. И в Одессе, и в Москве наша переписка может идти по-прежнему, тогда как за границу письмо от меня попадет неминуемо в руки Андраши, а от тебя, пожалуй, вовсе не дойдет до Главной квартиры.
Сейчас порадовался получением твоих милейших двух писем, моя ненаглядная жинка, помеченных оба 18 июля за No 21 и 22. Ты пишешь - скоро второй месяц нашей разлуки. Покорно благодарю - мне показалось четыре, но два уже прошло. Спасибо деткам. Мика премило написала. Не нахожу слов благодарить добрейшую матушку за все ее задушевные, ласкательные строки. Буду ожидать всякий раз не меньше. Одно меня не удовлетворяет - отсутствие положительных данных о результате гомеопатического лечения Кати, о состоянии ее нервов, аппетите, сне и т.п. Обнимаю вас тысячекратно, целую ручки у добрейшей матушки и у тебя, мой друг сердечный, моя ненаглядная жинка. Поручаю детям забавлять мамашу и бабушку. Так и вижу вас всех и большого N. между вами в лесу. Благословляю детей.
Твой любящий муж и неизменный друг Николай.
No 22
27 июля. Бивак на р. Янтре, с. Бела
Последнее письмо мое, бесценная жинка моя, написано было впопыхах и при таких обстоятельствах, что я и забыл поручить тебе расцеловать за меня Катю и поблагодарить за ее милейшее описание дня 3 июля. Если ей никто не помогал в составлении - la fillette promet*. Да сохранит ее Господь.
Утешительного, радостного ничего не могу передать вам. Если бы не наветренничали в штабе Действующей армии и не прозевали турок в Плевне - что нас задержало уже на три недели (sans compter les consquences)**, то мы уже были бы в Адрианополе и трактовали бы о мире. По сведениям из Константинополя, мною полученным, дворец стал перебираться в Бруссу, а султан радовался панике, овладевшей всем мусульманским населением, хлынувшим в Царьград, ибо такое настроение массы дозволяло ему заставить молчать la Jeune Turquie***{39} и войти в непосредственные переговоры с государем. Доказательством, что в Стамбуле все считали мир близким, служит странный запрос, сделанный мне (письменно) известным тебе адвокатом Россолато, спрашивавшим позволения прибыть с депутациею русских подданых в Адрианополь в день приезда туда государя для представления его величеству. Теперь все изменилось, Мидхад призван быть верховным визирем. Разгорится народная мусульманская война.