Сообщаю Мельникову, что при всем желании в Болгарии нет никакой возможности мне справить доверенность или какой-либо документ. В крайности, в особенности если дело какое можно присоседить к Немиринцам, ты, как самостоятельная помещица, можешь от себя выдать дополнительную доверенность. Я от тебя никогда не отопрусь. Можешь меня заложить и продать. Я - твое достояние, я знаю, что ты барыня благоразумная и меня не разоришь. Скажи Мельникову, что я спасибо бы сказал, если бы аренда Чернявки устроилась, как он пишет (то есть с евреев по 2150 на 6 лет и с Липского по 5 руб. 50 коп. за десятину, то есть 8321 руб.). Не понимаю, как может Липский претендовать на Любчанский лес. Во всяком случае он в общую аренду входить не может, и портить его нельзя давать. Надо скорее кончать с Липским. Donnez un coup d' Melnicoff que cela finisse*.
28 июля
Отъезд фельдъегеря отложен до сегодняшнего вечера, и потому я еще хочу написать тебе, ненаглядная Катя моя, несколько строк для удовлетворения вас в том, что я, слава Богу, избавился от лихорадки, аппетит вернулся, силы восстанавливаются, и я сегодня с Дмитрием катался в коляске за р. Янтру, чтобы подышать на горе другим воздухом, нежели в проклятой Беле, где все пропитано падалью, миазмами и испражнениями. Хуже места в гигиеническом отношении во всей Болгарии найти нельзя, и вода, чистая и прекрасная на вид предательская. Посетители у меня целый день: сейчас вышел Гика, Суворов и Вердер, сидевшие очень долго. Наедине хуже, ибо я перебираю беспрестанно ошибки Действующей армии, негодую, скорблю, ругаюсь на трату времени и prestig'a, и весь кипяток ложится на мои внутренности, не изливаясь внаружу. Если бы не совестно было оставить царя в нынешнем тяжком его положении, бежал бы без оглядки отсюда, где я бесполезен и где мне приходится переносить нравственную муку. О как хотелось бы мне быть с вами и забыть весь мир в вашей среде! Бог велит иначе: "претерпевший до конца, той спасен будет". Буду терпеть, авось и радостный конец настанет.
Дня чрез два переходим мы в Горный Студень на бивак - в переходе на запад (30 верст) от Белы, в 25 верстах от Булгарени, куда отступили отбитые от Плевны войска, и в 30 верстах от систовского моста. Штаб главнокомандующего уже отступил из Тырнова в Горный Студень.
Румыны заняли Никополь дивизиею и двигают всю свою 30-тыс. армию для совместного действия с нами. Сербы также начнут на этих днях. Для* канцлера, тормозившего эти диверсии, они придутся, как после ужина горчица. С Кавказа ни слова. Рущук под глазами наших войск страшно укрепляют, так что едва ли нам можно будет приступить к осаде: время и тут пропущено. Будьте здоровы, здоровье - главное благо земное, ничто утрату его не вознаградит. Обнимаю вас тысячекратно.
Многолюбящий и жаждущий тебя узреть муженек Николай
No 23
Начато 29 июля в Беле на р. Янтре
С раннего утра зашел ко мне Гурко, которого, как и других интересных личностей, Боткин ко мне не пускал, зная, до какой степени меня волнует нынешнее безотрадное положение дел. Рассказ подробный Гурко подтвердил все мои выводы, соображения насчет лучшего способа действий против турок и заключение касательно неспособности или преступности Главного штаба Действующей армии. Паника была громадная до самого Адрианополя, из которого мусульмане и христиане бежали. В Филиппополе ничего не было, и жители приглашали Гурко в конак. Везде, где мы наступали, турки отступали и даже бежали. Под Эски-Загрою разбили Рауф-пашу, морского министра, но сам Сулейман, выказавший больше решительности и распорядительности, потерял голову после последнего дела, в котором Гурко после упорного боя заставил Мегмед Эгдем-пашу (черкес) отступить, в то время как сам Сулейман дрался с отрядом Лейхтенбергского под Эски-Загрою. Гурко говорит, что если бы ему предоставили лишь бригаду 9-й дивизии, стоявшую у Хан-Кёй, он мог бы отстоять эту позицию от Сулеймана и держать все его силы en Он рвет и мечет, что его заставили отступить, тогда как он собрался 18 июля быть в Адрианополе. Радецкий дал ему три предписания отступить в проходы, и тогда он лишь послушался, ибо главнокомандующий как бы в противоречие, уезжая из Тырнова, предоставил на его усмотрение, не предуведомив его, что получит такое положительное приказание ближайшего корпусного командира ограничиваться пассивною обороною. Наш странный образ действий, выказывающий робость и непоследовательность, осмелит турок до дерзости, и немудрено, что Сулейман, соединившись с Шумлянскою армиею, начнет наступление против наследника или Радецкого одновременно с наступлением из Ловчи войск, подоспевших уже туда из Черногории и Герцеговины (в составе более 20 батальонов).