Канцлер наш ужасно рассердился на сербов. Вот по какому случаю. Бывший здесь дядя Милана Катарджи, приехав в Белград с благословением государя начинать войну, в припадке откровенности сказал управляющему нашим генеральным консульством в Белграде Ладыженскому: если вы столько потеряли даром народу в Плевно и имели две неудачи, вся ответственность падает на одного вашего канцлера. Он всячески старался помешать диверсии со стороны Румынии и Сербии. Мы бы задержали хотя часть войск турецких в Виддине и Софии. Теперь же, благодаря князю Горчакову, qui a toujours t de nous paralyser et de nous d pour complaire l'Austro-Hongrie ces fortresses du Danube (Widdin, Rahowo, Pelaur) et notre fronti sont d et vous avez sur les bras toutes les forces turques r Remerciez en votre chancelier. Ignatieff voulait faire tout autrement*. Ладыженский возьми да и сообщи канцлеру по телеграфу упреки Катарджи и князя Милана. Tableau!** Насилу нашелся человек, сказавший правду. Надеюсь, что в сознании многих она созреет при нынешних обстоятельствах. Sans cela il faudrait d de la v
Непокойчицкий мне говорил, что главнокомандующий Николай Николаевич желает зайти ко мне, чтобы повидаться со мною. Погода ли или постоянные занятия, но Николай Николаевич не зашел ко мне и уехал на свой бивак во 2-м часу. Я не счел нужным выйти из своего домика, потому что не удержался бы ради даже любви моей к нему высказать горькие истины, которые, вероятно, великий князь и не желал бы слышать (при других, потому что здесь, в двух шагах от государя, трудно было бы уединиться) от старого товарища, как он меня сам называет, и которому никто не отказывает в авторитете. Бог с ним! Да направит его всевышний на верный путь, а не на гибель русской армии! Ты знаешь, что когда вся ответственность лежит на мне, но когда я в то же время имею силу и возможность действовать (даже со связанными руками, как постоянно было ради петербургского Министерства иностранных дел), то я нисколько не унываю и не теряю бодрости духа. Но теперь совершенно иное чувство - бессилия, беспомощности, бессловесности. Никогда еще тоска меня так не томила, никогда я так внутренне не страдал pour la chose publique*. Стыд и позор. Бежал бы без оглядки, чтобы не быть свидетелем нравственного бессилия и разложения, но моей натуре претит удалиться от опасности и притом оставить государя, хотя ему самому не хочется извлечь из меня той пользы, которую, я чувствую, что мог бы оказать. Как ни слаб я теперь, но энергии и духа у меня еще хватит на всех, как только представится действительная возможность действовать.
31-го
Вчера вечером прибыл сюда наш сосед из Поповцев Пульев и доставил мне посылку с книгами. Он хочет побывать на родине и определиться в администрацию Черкасского. Принял я, как родного, когда он мне сказал, что имел счастье видеть вас всех, моих милых, 10 дней тому назад! И от книг как-то пахнуло родным, когда раскрыл посылку. Пульев божится, что детки здоровы и резвы, что ты, милейшая моя жинка, смотришь здоровою, что матушка вовсе не кашляет и ходуном ходит, а что Екатерина Матвеевна чуть не танцует! Он хвалит урожай, постройки, сад, и в особенности стол, то есть кушанье (видно, вы его хорошо накормили) и обхождение с крестьянами, которые славят во всем околотке леченье ваше. Одним словом, милым человеком показался мне этот Пульев, хотя прежде очень не нравился. Спасибо за заботу обо мне, выразившуюся в посылке книг, хотя некоторые, как, например, печатный памфлет Хамеля Джиакомети, придется сжечь. Как могло тебе войти в голову наградить меня такой дрянью? Зато за 2-3 книжки спасибо. Прочту скуки ради и в надежде, что с листков повеет на меня круподерницким воздухом.
Фельдъегерь сегодня утром доставил письмо твое, моя бесценная жинка, от 25-го. Спасибо тебе за душевные строки. Спасибо Павлику. Чуть было не забыл дня рождения Алексея, но празднование мое не могло, увы, ни чем другим выразиться, как молитвою, чтобы любимец твой, походящий на тебя обликом, похож бы был сердцем, душою и головою. Дай Бог ему здоровья. Расцелуй его за меня и благослови. Пелагее Алексеевне скажи, что прощу прощенья, что забыл было праздник ее питомца.
Желательно обставить если не благолепно, то прилично службу церковную в Круподерницах. Попроси батюшку написать киевскому митрополиту о дьячке. Преосвященный был в Твери и всю семью нашу любит.
Сокрушаюсь о неисправности твоей относительно Павлова и его адъютанта (фамилию забыл - немец), обещались найти конюха. Напиши Алексею Спиридоновичу, может быть, в Белоцерковске найдется хороший кузнец. Жаль Дервиша, запускать не следует.
Какой умолот? Не худо бы присмотреть, чтобы знали, что мы не смотрим равнодушно, как нас обкрадывают. Иначе день ото дня хуже пойдет. Марко человек усердный и хороший. Ты приласкай его и пообещай, что я награжу, только если по приезде меня порадует добрыми вестями о хозяйстве. Спроси у Мельникова справку для доставки ко мне, на что употреблены все деньги, полученные им в течение лета за прошлогодний урожай в Плискове и Круподерницах.