– Валентайн Смит убил меня, – усмехнулся Прабху голосом Анны. – Не выгораживай своего дружка. Он убийца и мародер и не гнушался марать руки ради золота, на котором построил свое дело. Это он предложил разграбить храм. Я был там тогда. Я подметал пол храма, чтобы сделать его чище. Меня убили со спины и забрали мои четки. Им не повезло, что я был я. Я, Прабху, отомстил за всех, кто погиб в тот день от руки англичан! Я, Прабху, пролил кровь осквернителей алтаря моей богини!
– Ты убийца и понесешь наказание, – вновь повторил я и поднял револьвер.
Второй револьвер дал мне инспектор Браун. Он был фальшивкой, бутафорским реквизитом, незаряженным – Браун при мне проверял, не осталось ли в нем патронов. И все равно моя рука дрожала при мысли о том, что я могу – вдруг что-то пойдет не так? – ранить Анну. Прабху использовал ее как живой щит.
– Почему Анна? – прохрипел я. – Почему именно она?
Прабху расхохотался.
– Тебя интересует только это, самолюбивый мальчишка? Ладно, я скажу тебе. Девчонка больна. Она была удобна. Она не понимала, что я одалживаю ее тело. А когда поняла, попыталась сбежать! Идиотка, она только помогла мне закончить начатое! А теперь, пожалуй, я отправлюсь на перерождение, чтобы воссоединиться однажды со своими братьями, но сначала…
В лунном свете сверкнул ритуальный клинок.
– …Я ЗАКОНЧУ С ТОБОЙ!
Прабху бросился на меня, и я не успел среагировать. Призрак сбил меня с ног с такой силой, которой не ждешь от маленькой Анны, и уже занес надо мной кинжал, как прогремел выстрел. Прабху отвлекся на миг, обернувшись к инспектору Брауну, и в это время нас словно куполом накрыл объемный мощный низкий голос отца Майерса, повторяющего одну и ту же фразу на латыни.
Фразу, от которой у Анны сначала разжались пальцы и кинжал упал на доски рядом со мной.
А потом она выгнулась под невозможным для живого человека углом и закричала.
Крик длился так долго, что, казалось, наполнил весь Лондон. Стал слышен вой собак, испуганное ржание лошадей, визг банши с кладбища неподалеку… От этого крика хотелось закрыть уши, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут, а крик заползет в мозг, подобно червю, и навсегда останется там, разъедая разум и душу. В носу защипало – пошла кровь, я неловко слизнул ее с губ.
Солоно.
Голос викария становился все громче и глубже, Анна кричала все безумнее и отчаяннее, и только мерный отсчет четок доносился сквозь какофонию звуков безжалостным метрономом.
Потом – все кончилось.
Анна повалилась на пол. Отец Майерс кивнул Эмилии, и она с криком бросилась к Анне.
– Она живая! – через мгновение раздался ее голос. – Господи помилуй, она жива!!!
Я улыбнулся.
Инспектор Браун помог мне подняться и отряхнуть сюртук.
– Это было… ух… как это было! Жутко! Вот что значит одержимые… Брррр. Но вы молодец, Дориан, умеете постоять за себя, не испугались. Признаться, то, что он нес… А, не берите в голову…
– У вас кровь, – отец Майерс протянул мне платок, и я вытер лицо. Я весь взмок, волосы облепили лоб, и я с трудом восстанавливал дыхание.
– Все? – еле выдавил я. – Он… ушел?
– Ушел, – кивнул викарий. – И не вернется. Хвала Господу, девочку спасли.
– Мне нужно… Мне нужно отдохнуть, – я прижал пальцы к виску.
Начиналась чудовищная мигрень.
Я знал эти симптомы – приступ уложит меня на пару дней, ровно до… До похорон.
В глазах потемнело.
Мы отомстили, изгнали призрака, сделали то, что должны были, и спасли Анну. Но Валентайна не вернуть.
Я коротко вздохнул, мысль ударила мне в сердце с силой ритуального ножа, и я потерял сознание.
Похороны Валентайна Смита прошли тихо и без пышных церемоний. Гробовщикам в Лондоне не нанимают плакальщиков и не заказывают богато украшенных катафалков. Как правило, их тела отправляются вагонами третьего класса с вокзала Лондонского некрополя.
В этот раз исключением было то, что гробовщик Смит заранее приобрел себе место на Хайгейтском кладбище – пригодилось индийское золото, не иначе. Я думать об этом без отвращения не мог.
Никакое золото мира, даже языческое, не стоит жизни человека.
В день похорон начался снегопад, поэтому хоронили Валентайна второпях. Присутствовали только я, инспектор Браун, несколько человек из Лондонской похоронной компании – мистер Уимблоу, мистер Риверс, миссис Бэллоуз и Найджел, постоянно утирающий платком заплаканные глаза.
Сид Уоррен, взваливший на себя эту нелегкую ношу, стоял у могилы, опираясь на лопату. На его лице застыло странное выражение – что-то среднее между скорбью и раздражением. Ведь вместо того, чтобы оплакивать близкого друга, он вынужден был копать шесть футов промерзшей земли.
Представители Лондонской похоронной компании показались мне похожими на стервятников – каждый из них счел своим долгом пожать мне руку, выразить формальные соболезнования и поинтересоваться, каковы мои дальнейшие планы на бюро. Как будто я думал сейчас о карьерных перспективах!
