- Так вот, "таджичкой" звали девчонку, и жила она не разберешь как. Приворовывала, естественно. И вот залезла она раз в большой дом и ахнула: сколько же в нем всякого хорошего добра! И, особенно, всякого шмотья и косметики высшего пилотажа - того, чему женское сердце пуще всего радуется, так? И вот начала она пользоваться этим шмотьем и этой косметикой, скоро уже и стесняться перестала, потому что хозяев не видать. А какие хозяева, когда зима? Но дом на отоплении газовом, так что и пожить в нем можно. И стала она жить, рассчитывая с весной, с теплом, слинять, чтобы хозяева её не застукали. Ведь рот тепле везде приткнуться можно... Я пока правильно рассказываю?
- Правильно, - кивнула Татьяна. - Добавь еще, что у этой девчонки хахаль был. Можешь назвать его по-сказочному, прекрасным принцем. Если бы хахаля не было, то она бы нижним бельем меньше интересовалась. А так, когда хозяева приехали, то обнаружили, что все самое соблазнительное и кружевное белье перемеряно и перепробовано, а часть белья исчезла. И лифчики и трусики атласные, красные и палевые, с особыми вырезами, и такие колготки с узором, которые надевать не стоит, если не хочешь мужику голые ноги показать... Словом, именно тем пользовалась, что не для удобства постоянной жизни, а для того, чтобы перед любовником казаться.
- А зачем же такое белье в доме было? - спросил Мишка. Ревниво спросил.
- А потому было, что в хорошем доме все должно быть, всяких-разных вещей запасец, - ответила она. - Мало ли, как жизнь повернется.
Вот так обогнула она этот риф (а то ещё и дровишек в огонь Мишкиной страсти подкинула), а я продолжил:
- И привыкла она к хорошему дому и к хорошим вещам, но вот однажды... Может, она перед зеркалом сидела, красилась, может, в хозяйской постели в хозяйском неглиже валялась, может, на кухне сидючи и радио включив, хозяйский кофе из хозяйской чашки пила, может, ещё что, но главное, от макушки до кончиков ног выглядела она в тот момент как настоящая и натуральная хозяйка этого дома... И вот, в этот самый момент, оказались перед ней злые разбойники, нечистая сила. А как эти злые разбойники прямо перед ней возникли, а она не заметила, это уж трудно сейчас сказать. Хотя, может, просто дверь входная была открыта. И вот говорят они ей: значит так, говорят, красавица, этот дом тебе не в масть, и вообще не по чину, и вообще не твой он, ты им не по праву владеешь, поэтому давай-ка, девочка, подписывай-ка бумаги, что ты нам этот дом передаешь, а мы тебя отблагодарим, порядочные деньги заплатим, потому что нам лишний шум ни к чему, и резать и пытать мы без особой надобности не любим. Ничего, в общем, разбойники до поры оказались. Пока их интересы не задеты, готовы на мировую идти. Или, иначе говоря, пока им хвост не прищемишь, или пока их не умоешь.
- И что же эта девчонка сделала? - спросил Мишка, понемногу увлекавшийся моей историей.
- Она сперва испугалась, конечно. Но потом, когда про деньги услышала, жадность её обуяла. А почему бы не хапнуть? Ну, раз уж Шиндарь тут оказался замешан, то, надо полагать, она сперва с Шиндарем решила посоветоваться, от которого без ума была и в хитрость которого свято верила. В общем, поняла она, что её за Екатерину Кузьмичеву принимают, хозяйку дома, и спросила: "А если я соглашусь вам дом продать, то какой вы мне задаток дадите?" Они, считая, что с хозяйкой имеют дело - то есть, с девахой, толк в домах и в деньгах знающей - и сказали... Ну, много сказали. Тысячу долларов назвали.
- Две, - спокойно вставила Татьяна. - Две тысячи.
- Тем более, - сказал я. - У неё и от одной тысячи глазенки бы остекленели, а тут две дают! И ответила она, что, хорошо, но дайте мне время на раздумье, самое короткое, до завтра, хотя бы. Злые разбойники согласились. А она, едва они ушли, бегом к Шиндарю: мол, так и так, есть возможность две тысячи долларов прикарманить, только как бы нас потом за этот обман не положили?.. А Шиндарь из тех хитрецов, у которых лишняя хитрость в дурость порой превращается, он ей и говорит, что ты, мол, главное, деньги хватай и пиши расписку, от имени этой Кузьмичевой, а уж как тебя прикрыть, мы придумаем. Так она и сделала. И что Шиндарь учудил? Тут, думаю, не без помощи Ирки-оторвы, потому что она одно время санитаркой в больнице числилась, и, вроде даже, иногда по-настоящему там работала. Слушай, говорит, нашу подругу надо спрятать, потому что она на воровстве засыпалась, так ты выбери какую-нибудь бомжиху или алкоголичку без документов, совсем доходягу, которая уже не жилица, и только вопрос часов, когда она концы отдаст, и желательно, чтобы лицо у неё было изувеченное, и чтобы хоть цветом волос на "таджичку" походила, и отдай врачам паспорт "таджички", будто этой бомжихи паспорт: мол, случайно, вдруг, среди шмоток этой доходяги документ нашла, в подкладку пальто зашитый, или ещё как спрятанный. А мы тебе за это... ну, допустим, тысячу рублей он ей предложил.
- Верно, тысячу, - кивнула Татьяна. - Тут ты в самую точку угадал.
