Похороны К. [litres] полностью

К концу этого пути я стала автором романа, который написал сам К., обрела статус и смогла заработать. Я боялась возвращаться к той жизни, которую променяла на смерть К. Теперь же по обеим сторонам дороги мне в глаза бросались здания жилых комплексов и торговых центров, настолько высокие, что, казалось, они вот-вот могут рухнуть. Я посмотрела на указатель, но все равно не понимала, в каком направлении мне двигаться, я знала лишь привычный для себя путь. Пока я жала на педаль газа, я начала чувствовать, что ноги ослабевают, поэтому подумала о том, что мне стоит остановиться. И только в тот момент осознала, что не проронила ни единой слезинки с того момента, как К. умер. Даже когда я задумывалась об этом, я не плакала, а продолжала вести машину вперед.

Смерть разрушает жизнь. Не в том смысле, что навсегда обрывается чья-то жизнедеятельность, а в том, что смерть будто бы конфискует у всех людей, так или иначе связанных с прерванной жизнью, всю суть живого. Большинство представляют себя стоящими на судилище в аду, а я иногда начинаю размышлять о том, насколько идеальным может быть настоящий ад. Жизнь, в которой определенно можно спастись, имея в качестве опоры лишь веру в то, что не существует сострадания, сроков исковой давности, в которой не нужно никому доказывать, что ты ни в чем не виноват, когда жизнь и есть само доказательство, когда существует закон, способный наказать даже душу человека, точно имеет место быть. За всю свою жизнь я ни разу не задумалась о том, что отец должен отправиться в ад. Но в тот день все мысли были лишь о нем.

Незадолго до начала осеннего семестра я обнаружила плотный конверт с документами, который лежал прямо у двери профессорской лаборатории. Мои руки были и без того забиты корреспонденцией, которую я несла из офиса нашего факультета. Мне было сложно даже достать ключи из сумки, что уж говорить о лежащем на полу конверте. Я попробовала взять всю почту в одну руку, но сумка была слишком тяжелой, так что мне казалось, что удержать баланс будет нелегко. Если бы я попыталась прислониться к стене, опершись на нее коленом, все конверты бы просто повалились в разные стороны, так что я решила сначала отложить все, что держала в руках. Я уже начинала жалеть о том, что отказалась от помощи ассистента, чувствуя себя жалкой, когда представляла, как выгляжу со стороны в этой суматохе у профессорского кабинета, на табличке которого было написано мое имя. Достав ключи из сумки, я открыла дверь. Воздух внутри был спертым, влажным и достаточно тяжелым. Кабинет и так находился на нижнем этаже, но из-за близлежащего здания, которое находилось менее чем в десяти метрах, света в помещении было очень мало. Положив сумку на диван, я открыла окно. Влажность была относительно высокой, но в комнату стал проникать прохладный воздух, и я почувствовала, как испарина начала исчезать с лица. Я обернулась, прислонилась спиной к подоконнику и наконец перевела дыхание. Осматривая старый диван и большие книжные шкафы, которые по большей степени все еще пустовали, я бросила взгляд на коридор, залитый светом, он будто бы образовывал четкую границу с кабинетом, и тогда я внезапно ощутила, что попала в какое-то очень изолированное пространство. Пусть это место и не казалось мне совершенно чужим, я понимала, что мне предстоит пройти долгий путь, прежде чем я смогу окончательно к нему привыкнуть. Затем я снова обратила внимание на большой конверт, лежащий на полу в коридоре.

Студенты часто могли оставлять у двери личные записки или свои домашние задания, выполненные с опозданием, но это был первый раз, когда кто-то оставил там почтовый конверт. Большими шагами я направилась к коридору и подняла конверт.

На конверте не было указано ни имени, ни адреса отправителя, но данных получателя или информации, что конверт должен быть доставлен в лабораторию, также не было. Я взяла конверт под руку и забрала с пола всю остальную почту, что отложила ранее, а затем посмотрела на табличку с именем. Профессор Кан Чжэин – это определенно было то, что я видела, но за исключением каких-то официальных документов или уведомлений, это имя использовалось редко. Все мои коллеги-преподаватели и студенты звали меня иначе. Я выбрала для себя имя Сон Сынми, и вся моя жизнь крутилась именно вокруг него, все, кто общался со мной, звали меня Сынми. Не то чтобы я ненавидела имя Чжэин, меня просто смущало и вызывало недоумение, что именно оно написано на конверте, содержание которого оставалось загадкой. Я положила всю почту, кроме странного конверта, на подлокотник дивана и села рядом. Поскольку на конверте не был написан адрес, я подумала, что кто-то воспользовался услугами курьера или принес конверт к двери лично. Даже если этот человек не знал, что во время каникул я находилась в США, участвуя в резидентской программе, курьер, доставлявший почту, должен был мне позвонить или хотя бы отправить сообщение. Но никаких уведомлений я не получала. Без малейших колебаний я вскрыла конверт.