– Залезай на ту сторону, – сказал он. – И ничего не бойся.
Он повернулся ко мне спиной.
– Что тебе снилось?
– Помнишь ловца детей из «Пиф-паф, ой-ой-ой»?
– Да.
– Я его боялась до ужаса. Он как-то так двигался…
Как же я его ненавидела, его смешную танцующую походку, которой он всегда шел к камере, а не от нее.
– Но мы, наверное, уже слишком большие для ловца детей – ну, ты почти уже.
– Для него не бывает слишком больших.
Том снова говорил сонным голосом.
– Мик и Барбара – ловцы детей.
Голос Тома уплывал в сон.
– Они везде.
С тех пор, когда мне снились страшные сны, мы спали рядом; между нами лежала подушка, Том поворачивался ко мне спиной. Иногда я пыталась представить, какое у него лицо, когда он спит. Мне казалось, что красивое.
Дрова кончились. Мы втроем сидели перед камином, глядя в его черный от сажи провал. Три дыхания на холоде собирались в облачко. Меня отчаянно трясло, и я застегнула шубу.
– Надо собрать хвороста. Здесь где-нибудь есть ясень? Он горит ярче всего, и его можно жечь даже зеленым. Пойдем поищем в том леске, у озера.
– Нет, – сказала Элизабет. – Туда ходить нельзя.
– Почему?
– Опасно. Там старые шахты. Силки на зверя. Много всего.
Меня опять затрясло.
– Так поищем еще где-нибудь. Я не собираюсь тут сидеть и замерзать насмерть. Идете?
Ответа не было.
– Вы двое с каждым днем все хуже. Честно, не понимаю, что с вами такое. Вы что, выжить не хотите?
Я вышла, хлопнув дверью, и двинулась по снегу.
Снаружи стояла сплошная мерцающая белизна. Даже небо было плотного серо-белого цвета, обещавшего новый снегопад. Цвета гусиного крыла. В тишине я слышала, как шумит у меня в ушах. Я взглянула на строй деревьев вдали. Одной мне в эту тихую тьму идти не хотелось. Надо придумать что-то еще. Я пошла вперед, глубоко засунув руки в карманы шубы. Передо мной, как тропинка, лежали глубокие следы. Я остановилась и поставила ногу в отпечаток. Нога, оставившая его, была куда больше моей. Тяжело выдохнув облако пара, я стала думать, как поступить, когда тишину нарушил металлический скрежет и скрип, как будто что-то волочили. Из теплицы вышел, что-то таща за собой, мужчина в черном пальто. Я хотела бежать, но споткнулась, снег связал мне ноги, я окунулась руками в холод и упала на колени.
– Эй! – крикнул он. – Эй, ты! Ты из ребят, что живут в коммуне?
Я встала, отряхнула снег с рук и взглянула на него.
– Черт, – произнес он и сжал кулаки.
Я видела, какие голубые у него глаза и как набрякла под ними обвисшая кожа. Вокруг его глаз красовались морщины, похожие на косые крестики, нарисованные ребенком.
– Черт, – повторил он. – Как тебя зовут, ты кто?
Я снова отвернулась.
– Нет, нет, – сказал он, – все хорошо.
Он разжал кулаки и поднял руки.
– Не бойся. Я просто приехал взглянуть на растения в теплице. Волновался из-за снега. Не уходи. Как тебя зовут?
Тут я вспомнила, как Том и Элизабет рассказывали мне про мистера Зеленая Машина. Друга их родителей. Того, который собирался дать им долю от выручки. Я увидела, что он тащил – обогреватель, провод которого лежал грязными витками на белой земле.
– Руби. Меня зовут Руби.
Его зрачки сузились, как будто две маленьких камеры меня сфотографировали.
Он облизал губы.
– Руби?
– Да.
– Что ты тут делаешь?
– Ищу хворост. Дрова кончились.
По его лицу что-то пробежало, под кожей. Прошло от края до края и растворилось в воздухе. Похоже было на боль. Его глаза расфокусировались и перестали казаться камерами.
– Что насчет этого? – сказал он наконец.
Он кивнул в сторону голых костей вигвама, торчавших в небо. Наверху, там, где сходились все шесты, лежала снежная шапка.
– Слишком большие, – пожала плечами я.
На мгновение мне захотелось от него убежать. Потом мгновение прошло, и все заполнила тревога о том, что у нас нет топлива.
– У меня есть топор. В машине. Идем со мной, я его принесу.
Только тут я заметила потрепанный зеленый фургон, припаркованный сбоку от дома.
– А зачем мне с вами идти?
Он улыбнулся:
– Ты права. Незачем. Я его сейчас принесу.
Пока он ходил за топором, я зашла в скелет вигвама. Попыталась представить, как в нем жили люди – Том рассказывал, что жили, и в раскрашенных фургонах тоже, – но невозможно было вообразить, как здесь бурлила жизнь, как бегали туда-сюда сквозь проем дети, залитые солнцем. До того как выпал снег, все здесь было в запустении. Потом снег пришел и отменил его. Он снова сделал все чистым.
Мистер Зеленая Машина вернулся с топором. Металлическое лезвие поблескивало, качаясь в такт шагам. Я выбралась из скелета. Казалось, мы шли друг другу навстречу, но когда встретились лицом к лицу, нам нечего было сказать.
– Так.
Он повернулся, и топор тут же взлетел в воздух. Лезвие рубануло одну из опор, от силы удара вся конструкция пошатнулась. Еще два удара, и она, потеряв «ногу», с грохотом завалилась на бок.
Я собирала поленья, пока он работал, и вскоре от скелета, лежавшего на земле, осталась половина.
То, как зовет меня Том, я услышала издали, тихий снежный воздух усиливал каждый звук. Когда Том добрался до нас, он задыхался.
– Что тут происходит?
